Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 68 – Злата Зорич

Наконец, ужин подошёл к концу. Гости начали постепенно расходиться. Я тоже поднялась, собираясь уйти — но старик бросил коротко:

— Сядь. Не разрешаю!

Один за другим ушли все гости. Осталась только моя мама. Она не сводила с меня глаз, и в этом взгляде было всё — страх, отчаяние, бессилие. Она хотела остаться, как будто своим присутствием могла защитить от кошмара.

— В гостях хорошо, а дома лучше, так? — наконец обратился к ней старик. — Ступай, Елена. Нам с твоей дочерью нужно поговорить.

Она не двинулась. Только губы дрогнули.

— Если позволите, я хотела бы остаться…

Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то ледяное.

— Я не повторяю дважды.

Мама посмотрела на него, потом на меня, и я видела, как внутри неё идёт борьба — идти или остаться, подчиниться или бороться.

И всё-таки она встала. Подошла ближе, её рука едва коснулась моей — быстро, почти незаметно, как извинение, как обещание, что она вернётся.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, но я сомневаюсь, что она верила собственным словам.

Я кивнула. Дверь за ней закрылась, мы остались одни. Мурашки побежали по моей обнажённой коже под взглядом человека, которому доставляло удовольствие ломать чужие души.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, не выдержав. — И всех, кто был здесь. Всех этих мерзких, самодовольных тварей, которые смотрели на меня... Они такие же, как ты. Такие же гнилые!

Он откинулся в кресле, сложил руки на груди, и на его лице появилась усмешка.

— Зря ты так говоришь про моих друзей. Они, между прочим, были и друзьями твоего отца тоже.

— Не смей говорить о моем отце. Не трогай его светлую память!

— Смешная… Ты слишком идеализируешь своего отца. Обожествляешь его, ставишь на пьедестал, как святого. Ты думаешь, он был лучше? Он тоже сидел здесь. За этим самым столом. Пил, смеялся, договаривался. Мы с ним были лучшими друзьями...

— Лжёшь, — прошипела я несмотря на то, что сама хорошо знала — они действительно были очень близки.

— О нет, девочка, — протянул он мягко. — Я не лгу. Твой отец был одним из нас. Пока ему приносило деньги наше сотрудничество, он очень его ценил. А потом… — он сделал паузу, наклонившись ближе, — потом он почему-то забыл, кому обязан тем, что вы, с твоей матушкой, жили как в сказке. Забыл, откуда всё это. Забыл, что мы вместе начинали. И не захотел отдать мне то, что я захотел…

— Он был честным человеком!

Старик засмеялся.

— Честность — это роскошь для бедных, Аврора. Твой отец прекрасно это понимал. И строил своё маленькое королевство на том же, на чём и я. Рэкет, вымогательство, кровь. Думаешь, откуда взялись все эти деньги, дома, машины, связи? С неба упали? Он был таким же, как я. Плоть от плоти. У него хватало ума прикрываться красивыми словами и благотворительными фондами. Но я хорошо знаю, кого он предавал, кого продавал… Мы одинаковые, просто я никогда не притворялся.

Я чувствовала, как дрожат руки. Как в груди нарастает злость, смешанная с отчаянием. Хотелось закричать, но из горла вырвался только хрип.

— Нет… — прошептала я. — Ты просто хочешь, чтобы я поверила, будто все такие же, как ты.

— Не будь наивной дурой, Аврора. Тебе так не идёт…

Он встал, подошёл ко столу, взял бокал, сделал глоток.

— А я ведь пытался договориться с ним. До самого конца. Но он выбрал неверность. Он мог сейчас жить спокойно, нянчить внуков. Всего-то ему нужно было отдать тебя мне… Но он заупрямился. Решил пойти против. Предал, — он произнёс это слово с каким-то холодным удовлетворением, — и поплатился.