Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 69 – Злата Зорич

Я почувствовала, как холод поднимается по спине, будто в венах течёт не кровь, а лёд.

— Кстати, ты думаешь, что Шах чем-то лучше меня? — в его голосе появилась насмешка. — Ты думаешь, я чудовище. Но тогда чудовища — все мы. И твой отец, и твой… «Возлюбленный».

На этих словах он презрительно скривился.

— Ты думаешь, что знаешь его? Что он просто бедный мальчишка с улицы, которого надо пожалеть?

Я молчала. Знала, что не должна отвечать. Любой спор с ним превращался в допрос, а допрос — в приговор.

— Ты ничего не понимаешь, — продолжал он. — Ты — глупая девчонка из мира розовых пони. Ты веришь в романтику побегов, в принца, который спасёт тебя из лап чудовища. А когда ты понимаешь, что он никакой не принц, а такой же зверь, ты думаешь: «я приручу зверя».

— Он не зверь, — сказала я тихо. — Он человек.

Он усмехнулся.

— Профессиональный убийца, чьи руки в крови.

Одна лишь эта безжалостная фраза причинила мне такую же боль, как удар плети по голой коже.

— Может быть, — прошептала я. — Но у него были причины... И, если у него руки в крови — это не его выбор, а его боль. А вот ты… Ты настоящий убийца! Ты убил моего отца!

Его глаза блеснули на мгновение, как у хищника.

— А ты знаешь, кто именно нажал на курок? — спросил он спокойно и усмехнулся. Это была страшная улыбка.

— Ты ведь думаешь, что твой герой — чист, да? Что он мстит за родителей, за справедливость, за тебя? А что, если я скажу тебе, что его руки запачканы в крови твоего отца гораздо больше, чем мои?

Я покачала головой, отказываясь верить. Отказываясь даже задумываться над смыслом его слов.

— Он выполнял мой приказ. Ему сказали убрать человека, и он убрал.

Я отшатнулась. Сердце забилось так громко, что заглушало его слова.

— Ты лжёшь.

— Конечно, ты не захочешь в это поверить, — он приподнял бровь, глядя на меня с почти отеческим сожалением. — Иначе тебе придётся признать, что ты спала с человеком, чьи руки убили твоего отца.

— Замолчи! — я закричала.

Он равнодушно добавил:

— А может… Может быть, я ошибаюсь? Может, он просто стоял рядом... Но разве это важно? Главное — результат.

Несколько ночей подряд я не спала. Стоило мне закрыть глаза, как в голове снова всплывали его слова: «Ты думаешь, что Шах чем-то лучше меня? Ты думаешь, что я чудовище. Но тогда чудовища — все мы. И твой отец, и твой возлюбленный…»

Я пыталась убедить себя, что это намеренная ложь, что старик просто издевается надо мной, пытается уколоть побольней. Но всё равно снова и снова возвращалась к одному и тому же — к его голосу, к тем страшным словам, к издевательским полунамёкам. И тошнота каждый раз подступала к горлу — как будто организм сам реагировал на мысль, которую я не готова была впустить даже на порог.

В какой-то момент я оказалась в темноте, полной липкого звона в ушах. Это было похоже не на обычное головокружение, а на провал — как будто какой-то внутренний механизм наконец дал сбой от перегрузки.

Я понимала, что это — моя реакция на чудовищную ложь. На страх, с которым я не могла справиться. На попытку заставить меня усомниться в самом дорогом.

Потому что я знала, знала так же отчётливо, как знала своё имя: Артур не мог быть причиной смерти моего отца. Если бы я хоть на мгновение допустила такую мысль — она бы меня просто уничтожила. Поэтому я гнала её прочь. Я стискивала зубы, дышала сквозь приступы тошноты, повторяла себе, что это и есть его жестокая игра: вбивать клин в самое сердце, проверять, насколько глубоко можно заронить сомнения.