Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 10 – Ника Лето

— Амбал, — повторяет Кирилл Захарович, и его рука на моём бедре не двигается, лишь его большой палец начинает медленно, гипнотически водить по коже узоры. По телу бежит дрожь, а дыхание только ещё сильнее учащается. — И почему же этот амбал позволяет тебе гулять в таком платье одной? В новогоднюю ночь?

— Я… я ему позвонила! Он за мной заедет! С минуты на минуту!

Я пытаюсь снова вырваться, но он лишь прижимает меня к дивану сильнее, всем весом своего предплечья. Да у меня босс сам как амбал. Чего ему бояться гипотетического парня, которого он, как вариант, сам легко завалит?

— Прекрасно. Будем ждать вместе. А пока… займёмся тем, что скоротаем время ожидания… чем-то приятным для нас обоих.

Его свободная рука поднимается выше по моей спине и замирает у застёжки моего платья.

Он находит собачку молнии и тянет вниз. Металлическая застёжка расходится под его пальцами.

Холодок пробегает по моей оголённой спине. Паника накрывает меня с головой. Трындец. Шереметьев уже раздевает меня! Это не намёки! Это прямая атака! И совсем скоро он достигнет цели!

— Домой! Мне срочно надо домой! — лепечу я, уже почти не веря в успех. — Давайте взломаем дверь? У меня дома… кот! И собака! И… попугай! Они остались одни! Они передерутся, а я их всех очень люблю, кто-то точно не выживет!

Он хмыкает, опуская молнию ещё ниже. Ткань платья расходится ещё шире. Я, кажется, сейчас сойду с ума от ужаса. Босс в нескольких мгновениях от того, чтобы увидеть мою грудь. Я к такому точно не готова.

— Минутой ранее у тебя были строгие родители, которые ждут. Теперь — зверинец, устроивший гладиаторские бои. Женя, Женя… — он качает головой, а его губы касаются моего плеча, оставляя за собой влажный, горячий след. Ммм… Что творится-то? И почему я ещё сопротивляюсь? — Ты — ужасная врунья. Но это… даже мило.

Молния почти полностью расстёгнута. Платье вот-вот спадет с плеч. Мысль о том, что он увидит меня обнажённой, заставляет сердце колотиться с бешеной силой. Это уже не игра. Это всерьёз.

Тогда я выпаливаю последнее, что приходит в мою бедную, отчаянную, паникующую голову:

— Я хочу в туалет, Кирилл Захарович! Срочно!

И наконец-то он останавливается. Его губы отлипают от моей кожи. Он приподнимается, чтобы снова заглянуть мне в лицо. И я всеми силами изображаю на лице страдание. Надеюсь, получается.

В его глазах мелькает раздражение. Будто он уже поднёс ко рту вкусную ложку мороженого… ну или оливье, а у него отобрали её. Ну а что мне оставалось делать? Я тут почти раздетая. И он меня вообще-то уже возбудил так, что я едва соображаю.

А мне этого не надо! Никак нельзя поддаваться на провокации бабника. И босса. Нет. Немыслимое дело — спать с ним. Никогда! Ни за что!

Шереметьев отводит взгляд к двери в дальнем углу кабинета, той самой, что ведёт в его личный санузел. И я слежу за его взглядом. Тоже смотрю на спасительную дверь. Она так близка. Вот оно… моё спасение!

— Ну что ж, — говорит он наконец, и в его голосе звучит странная уступчивость. — Тебе повезло, что в моём кабинете всё включено.

Он медленно, нехотя, поднимается с дивана, освобождая меня. Прохладный воздух кабинета обжигает кожу там, где секунду назад было жарко от его тела. Я тут же прижимаю к груди разошедшееся платье.

Шереметьев возвышается надо мной и машет рукой в сторону той самой двери. Он всё ещё огромный и опасный. Он всё ещё может передумать и не дать мне уйти. Особенно когда увидит, как соблазнительно открыто моё платье сзади. Из-за его ловких рук, стянувших молнию почти до самой поясницы.