Книга Любовь в Лопухах, страница 36 – Ника Оболенская

— Что это?

— Это тебе передала БабНюра.

Внутри оказалась шаль.

Тонкая, как паутинка, из белого пуха с длинными кистями. Невесомая.

Накинув на плечи, ощутила, как в ней тепло.

— Спасибо, — тихо шепчу, смущаясь.

— Я поблагодарил ее от тебя. Но ты все равно потом загляни… — Демьян что-то жует. — Она еще и кекс испекла, с цукатами и еще какими-то прибамбасами. Вкусно!

— Кекс?

— Мхм. Будешь кекс с чаем, Люба? — Демьян в этот момент оказывается так близко, что я чувствую тепло его тела.

Снова меня подначивает.

— Буду.

И мы пьем чай, обжигаясь, и поглядывая друг на друга. Едим вкуснейший кекс. А в воздухе что-то такое витает.

Наши пальцы сталкиваются, и меня бьет разрядом тока.

Одергиваю, но опрометчиво в этот смотрю в глаза Морозову… и пропадаю.

Там, в карих омутах, обещание, предвкушение и жажда.

Сглатываю.

— У тебя тут варенье, — Демьян тянется и подушечкой большого пальца стирает с моей щеки каплю.

А потом нежно проводит им по моей верхней губе.

У меня бабочки в груди порхают, щекам становится жарко, а в животе скручивается узел из томительного ожидания.

Потому что хочется большего.

Больше прикосновений. Больше ласк.

Безумство какое-то.

Электричество между нами грозит закоротить проводку.

— Лю-ба, — шепчет тихо Демьян, а я в смятении не знаю, куда смотреть.

Это волнительное чаепитие грозит закончиться в одной постели с Морозовым.

И я пока не решила, хочу ли этого.

Точнее, хочу!

Но как быть со всем остальным?

А оно ведь — остальное — обязательно настанет после того, как Демьян поставит напротив меня «победную» галочку и пойдет дальше.

Теребя шаль, опускаю глаза вниз, и мои брови тут же ползут вверх от удивления.

— Это что… книга? — едва не вырывается «моя», но окончание фразы я уже договариваю на ногах.

— А, да. Валялась в растопке. Ты в следующий раз бери газетку, они вон там у теть Зины сложены…

— Ты сжег книгу?! — я все еще не могу в это поверить.

Из моей Невинно насаженной варварски выдраны страницы, а обложка прокусана в нескольких местах.

Бросив грозный взгляд на Кинга, делающего вид, что он сладкая мамина булочка, а не потрошитель ее же книг, возвращаюсь за стол.

— Да оставь ее… Людка скорее всего забыла, — Демьян бросает на обложку взгляд и морщится. — Вряд ли ТетьЗина читает подобный шлак.

Что. Он. Сейчас. Сказал?

Кажется, я это произношу вслух. Меня просто распирает от негодования.

Шлак?!

Любовь

— Да кто вообще эту чушь читает?

С негодованием смотрю на Демьяна, готовая уже разорвать его на сотню копий поменьше.

Как это кто читает?

Мои читательницы, конечно. Постоянники, фанаты, ЦА… (авторский слэнг, обозначающий постоянную аудиторию — прим. автора)

Да как хочешь назови, но смысл все тот же — им нравится то, о чем я пишу, и они готовы это покупать!

— А что не так? — обиженно бурчу, звеня чайной ложкой по блюдцу.

Пренебрежение в словах Морозова задело меня сильнее, чем я думала.

— Да здесь же огромным жирным шрифтом написано «Я ОДИНОКАЯ БАБА НА СУХПАЙКЕ! ТРАХНИ МЕНЯ!!!» — смеется он, обнажая в улыбке крепкие белые зубы.

И я бы обязательно ответила на эту улыбку, если бы не насмешка в карих глазах.

Обиженно поджимаю губы.

Да все нормально у меня с этим!

И так унизительно — «баба» — меня еще никто не называл.