Книга Любовь в Лопухах, страница 85 – Ника Оболенская

Неужели тогда?..

Я вышла из туалета с лицом человека, только что увидевшего пришельцев.

Лика, не говоря ни слова, выдернула у меня из рук тесты, а взамен сунула мне теплый, сопящий сверток.

С непривычки Варвара Германовна показалась мне пушинкой, но через пару минут мышцы на руках уже сводило от нагрузки. И это возвращает меня в реальность.

Малышка сморщила носик, чихнула, а потом нахмурила светлые бровки и заревела.

— Поздравляю! — сказала Лика. — Через тридцать две недели у тебя будет такой же кричащий кабачок! Дай ей соску, а то этот концерт надолго затянется…

Я осторожно поднесла пустышку к ротику малышки, и Варя тут же смешно зачмокала ею. А потом схватила своей крошечной ручкой мой палец. Цепко сжала и посмотрела очень серьезно из-под насупленных бровей.

— Боже… — я выдохнула тихо. — Она…

— Чудо, — добавила Лика, забирая дочь. — И у тебя тоже скоро будет свое.

Я не могла поверить, что внутри меня растет крошечное существо, которое скоро будет пинаться, икать и требовать торт с селедкой в три часа ночи.

* * *

Вернувшись домой, я словно провалилась в густую, вязкую прострацию — будто между мной и миром опустилась плотная завеса.

День растаял в монотонных движениях: руки мыли посуду, вытирали пыль, перебирали вещи, а мысли, как назойливые мухи, бились в голове вокруг одного и того же вопроса: «Как сказать?»

А ночью, когда тишина стала слишком громкой, а тело — слишком тяжелым, пальцы дрожа вывели:

«Я беременна».

Доставлено. Не прочитано.

Губы сами собой прижались к безымянному пальцу — старый нервный жест, от которого я давно отучилась. Но сейчас зубы впились в ноготь с такой силой, что на языке остался металлический привкус крови

Время растянулось, как жвачка: час, второй...

Экран телефона мерцал в темноте, освещая мое лицо, отражение, которого я ловила в зеркале — бледное, с расширенными зрачками.

«Почему он не онлайн?»

«Может, телефон разрядился?»

«Или…»

Воображение тут же услужливо подкинуло самые чудовищные варианты.

Я решилась и набрала номер.

Раз. Два. Пять. Десять.

«Абонент временно недоступен» — холодный женский голос резал слух, будто нарочно подчеркивая, что ей — механической и бездушной программе — наплевать на мое волнение.

Тошнота подкатила внезапно — не та удушливая от токсикоза, а другая.

Острая и вязкая от страха. По спине побежали мурашки, будто кто-то провел ледяным ножом вдоль позвоночника.

— Боже, только бы с тобой все было хорошо… — прошептала я в темноту, и голос мой звучал так, будто я уже знала, что Демьян меня не услышит.

А утром телефон ожил.

С замиранием сердца я посмотрела на экран.

Любовь

Мне страшно.

В горле застыл тугой ком, который я никак не могу проглотить.

Кадры мелькают на экране, как в дурном сне. По всем новостным каналам одно и то же.

Груды искореженного металла, языки пламени, черные густые клубы дыма, люди в оранжевых жилетах, мечущиеся в этом дыму.

Бегущая строка внизу дублирует голос диктора, глаза заторможено скользят по тексту, но мозг отказывается понимать… принимать эту реальность…

Утром позвонила Лика и каким-то механическим голосом произнесла:

— Люб, включи новости. И сядь.

Ее обычно беззаботный тон был настолько серьезный, что я сразу поняла — что-то не так.

Вспотевшей ладонью стискиваю телефон. Стираю испарину со лба.