Книга Брат моей подруги, страница 58 – Виктория Вашингтон

— Я хочу извиниться перед тобой. Мне правда очень жаль, что всё так вышло в ту нашу последнюю встречу в твоей прихожей. Перед самым отъездом, за границей и перед операцией я постоянно прокручивала тот вечер в голове. Мне казалось, что вы с Даниэлем всё-таки врете мне. Что между вами есть какая-то грязная, тайная связь, которую вы так тщательно скрываете. Во мне говорила дикая, безумная обида. На тебя — потому что ты была моей единственной подругой, моим личным островком безопасности, и мысль о том, что ты можешь предать меня ради моего брата... она меня буквально уничтожала.

Софи горько усмехнулась, качнув головой, и в её голосе вдруг прорезалась странная, резкая, почти грубоватая интонация — защитная реакция, которую она, видимо, выработала за время болезни.

— Какая же я была дура. Сейчас, когда наркоз окончательно выветрился из головы, я смотрю на всё это трезво. Даниэль — это Даниэль. Он бы в жизни не посмотрел на такую, как ты, Элин. Ну правда. Вы ведь из совершенно разных миров. Ты для него — благотворительность, строчка в бюджете его фонда, способ доказать отцу свою эффективность. Я была полной идиоткой, раз надумала себе этот глупый роман. Извини меня за те крики и подозрения.

Каждое её слово, каждая эта фраза —«не посмотрел бы на такую, как ты»,«строчка в бюджете»— вонзались в меня ржавыми спицами. Внутри всё сжималось от глухой, ядовитой обиды. Софи била наотмашь, даже не осознавая, какую боль причиняет. Она сидела передо мной, спасенная, здоровая, и снисходительно отпускала мне грехи, параллельно растаптывая мою гордость своей сытой, аристократической уверенностью в том, что её безупречный брат никогда не опустится до уровня нищей подопечной.

Мне стоило колоссальных усилий не выдать себя. Я сжала зубы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я должна была молчать. Должна была проглотить это, как глотала всё последнее время. Но внутри меня, в самых темных глубинах души, вдруг поднялся глухой протест. Я больше не хотела быть послушной, безгласной куклой в этой идеальной семье.

— Знаешь, Соф... — я сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать ровно, почти отстраненно. — Раз уж мы заговорили о честности. Я ведь тоже не всегда была с тобой до конца откровенна.

Софи замерла. Её брови едва заметно поползли вверх.

— О чем ты?

— Когда мы были подростками... — я перевела взгляд на окно, где сгущались сумерки. — Помнишь то лето, когда я разбила колено в вашем саду? Я... я была влюблена в Даниэля. До безумия. Он казался мне кем-то недосягаемым, богом, сошедшим с олимпа. Я ловила каждый его взгляд, каждую интонацию. Это было глупое, детское чувство, но оно было настоящим. Я просто хотела, чтобы ты знала: мои эмоции по отношению к нему никогда не были абсолютно пустыми.

В комнате мгновенно похолодело. Атмосфера изменилась так резко, словно в стене открылась невидимая щель, в которую ворвался сквозняк.

Софи не шевелилась. Её бледное лицо на секунду показалось каменным. Она пристально всматривалась в меня, и я заметила, как её пальцы, лежащие на коленях, начали мелко, едва заметно подрагивать.

— Надо же... — выдохнула она, и на её губах появилась странная, натянутая улыбка. Она попыталась изобразить полное равнодушие, но её голос прозвучал слишком высоко, слишком фальшиво. — На самом деле... я всегда это подозревала. Это было достаточно видно, Элин. Ты смотрела на него как побитая собака каждый раз, когда он заходил в гостиную. Я не слепая.