Книга Брат моей подруги, страница 60 – Виктория Вашингтон

— Отец просит спускаться, — произнес он. Его голос прозвучал сухо, хлестко, как удар линейкой по столу. — Ужин подан. Софи, не заставляй ждать.

— Идем! — Софи весело вскочила, мгновенно возвращаясь в свое привычное, безмятежное состояние, и потянула меня за собой к выходу.

Проходя мимо Даниэля в узком дверном проеме, я на секунду замерла. Шелк моего свитера скользнул по дорогой ткани его пиджака. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза — в упор, без страха, неся в себе всю ту обиду и ярость, которую только что выжгли во мне слова его сестры.

Даниэль не отвел глаз. Его зрачки едва заметно расширились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах перекатились желваки. Но он лишь сделал шаг назад, пропуская нас вперед, и этот жест — привычное, безжалостное отстранение.

Ужин в столовой Дрейков напоминал изысканную пытку, затянутую на долгие два часа. За огромным столом из белого мрамора звенел коллекционный хрусталь, слуги бесшумно меняли блюда, а старший Дрейк неспешно вел беседу о партнерах и новых инвестициях медицинского крыла. Софи сидела напротив меня, оживленная, веселая, полностью погруженная в атмосферу семейного триумфа. Она щебетала, подкладывала мне салат и вела себя так, словно между нами никогда не было той страшной пропасти.

Но настоящая буря разворачивалась не в словах. Она вибрировала в самом воздухе, который с каждой минутой становился всё более тяжелым, наэлектризованным и густым.

Даниэль сидел во главе стола, чуть наискосок от меня. За весь вечер он не произнес в мой адрес ни единого слова, полностью сосредоточившись на разговоре с отцом. Но я кожей, каждым нервным окончанием чувствовала его пугающее, магнетическое присутствие. Наша химия, которую мы так отчаянно пытались задушить контрактами и изоляцией, сейчас буквально разрывала эту стерильную столовую на части.

Каждый раз, когда я поднимала бокал с водой, я ловила на себе его взгляд. Это не были случайные переглядывания. Его обсидиановые глаза — темные, глубокие, затягивающие в пучину — смотрели на меня в упор, безжалостно и тяжело. Он разглядывал мои губы, ключицы, словно заново заявлял свои права на каждый миллиметр моего тела. В его взгляде читалось дикое, подавленное напряжение.

Я отвечала ему тем же. Я не отводила глаз, бросая ему вызов, дыша в такт его рваному, сдерживаемому дыханию. Когда наши взгляды пересекались, воздух между нами словно вспыхивал невидимыми искрами. Это была чистая, концентрированная химия, порочный, опасный коктейль из затаенной обиды, благодарности и дикого, первобытного притяжения, от которого у меня кружилась голова.

— Ну что ж, вечер был просто чудесным, — миссис Дрейк изящно промокнула губы салфеткой, бросив взгляд на старинные напольные часы в углу. — Но уже одиннадцатый час. Элин, милая, тебе, наверное, пора домой, мама ведь ждет.

Я с облегчением поднялась со стула, чувствуя, что если останусь здесь еще хоть на минуту, то просто задохнусь от этого невидимого напряжения.

— Да, вы абсолютно правы. Спасибо огромное за ужин. Я вызову такси...

— Не нужно такси, — раздался со стула хлесткий, низкий баритон Даниэля. Он поднялся, застегивая пуговицу пиджака, и этот звук прозвучал в тишине столовой как выстрел. — Я отвезу её сам. Мне всё равно нужно в офис перепроверить кое-какие документы по фонду.