Книга Брат моей подруги, страница 63 – Виктория Вашингтон

— Я чуть не разнес эту столовую на куски, Элин, — прорычал он, и его пальцы судорожно сжались, касаясь моих волос. — Всё кончено. Операция прошла. Её жизнь в безопасности, и она никогда не узнает правду, раз ты так хочешь. Но я больше не могу. Слышишь меня? Я больше не буду сдерживать себя по отношению к тебе. Мой лимит контроля исчерпан до последней капли.

Мое сердце сделало сумасшедший удар и, казалось, просто перестало биться. Восхищение его силой, страх перед его одержимостью и дикое, ответное притяжение, которое я подавляла в себе с самой первой ночи, разом вырвались наружу, снося все мои защитные барьеры. Я больше не хотела быть сильной. Не хотела быть гордой.

— Даниэль... — выдохнула я, и это прозвучало как капитуляция.

Он не стал больше ждать. Он перехватил мое лицо ладонями, жестко вплетая пальцы в мои волосы, и впился в мои губы поцелуем.

Это было не просто прикосновение — это было объявление войны, долгожданный взрыв механизма, который мы так долго держали в руках. Его губы были горячими, требовательными, голодными. Он целовал меня так, словно пытался забрать себе мою душу, выжечь во мне любые воспоминания о Райане, об унижениях Софи, о нашей лжи. Я застонала прямо ему в губы, теряя остатки разума, и мои руки сами взлетели вверх, цепляясь за его плечи, впиваясь ногтями в плотную ткань его рубашки.

Я отвечала ему с той же яростью. Весь тот месяц изоляции, вся боль и скрытое, подавленное восхищение его масштабом выплеснулись в этот поцелуй. Я буквально плавилась в его руках, вдыхая его горький, морозный аромат, чувствуя, как его сильное тело прижимает меня к стене с такой силой, что из легких выбивало воздух.

Даниэль глухо зарычал, отрываясь от моих губ всего на долю секунды, чтобы покрыть быстрыми, обжигающими поцелуями мою челюсть, шею, задерживаясь у самой ключицы. Мое пальто полетело на пол. Его пальцы, дрожащие от колоссального напряжения, скользнули под шелк моего свитера, обжигая обнаженную кожу спины. От этого прикосновения по моему телу прошла судорожная, сладкая дрожь.

Ткань одежды казалась лишней, удушающей преградой. Даниэль не просто раздевал меня — он забирал себе каждый дюйм моей кожи, шумно, прерывисто дыша мне в губы. Его ладони, широкие и горячие от хлынувшего в кровь адреналина, скользили под шелк моего синего свитера, сминая ткань и поднимаясь выше по ребрам. Его пальцы, огрубевшие на стыках, жестко впились в мои лопатки, заставляя меня прогнуться в спине и сильнее прижаться к его сокрушительно твердой груди.

— Даниэль... — выдохнула я, теряя опору под ногами, когда его губы оторвались от моих и проложили влажную, обжигающую дорожку вниз, к подбородку, а затем к ямке на шее.

Он глухо, утробно зарычал. Одним резким, не терпящим возражений движением он перехватил подол моего свитера и потянул его вверх, через мою голову. Я инстинктивно вскинула руки, помогая ему освободить меня от ткани. Свитер полетел куда-то в темноту холла, с тихим шорохом приземлившись на полированный мрамор. Холодный воздух просторной гостиной лильнул к моему обнаженному телу, но я тут же перестала его чувствовать, потому что Даниэль снова вжался в меня. Его ладони легли на мои открытые плечи, пальцы до боли сжали кожу, фиксируя меня на месте, пока его взгляд — темный, лихорадочный, полностью лишенный светского лоска — пожирал меня сверху вниз.