Книга В Сибирь с любовью, страница 23 – Илона Якимова

— Я, это… говорить ей не буду. И ты не говори.

Не переспросил, понял, о чем речь.

— Мне-то зачем? Их дела, сами решат. Она Леху на ноги подняла, фактически, он бы в той ситуации скис один. Не, Лина хорошая, зачем ее огорчать.

— Правда считаешь, что хорошая, или придуриваешься? — посмотрела придирчиво.

— Правда считаю. Я, что, нормальную от… не очень не отличу?

— А ты, я смотрю, бабу его бывшую недолюбливал?

— Да мне-то что ее… долюбливать. Баба — и баба, я ее видел-то пару раз, подружка какая-то Генычевой жены. Леха ее для секса завел, особо с ней нигде не светился. Ему нравилась — и ладно. Но сейчас-то зачем она лезет?

— Нипаверишь… Потому что каждая женщина, и не очень умная тоже, жаждет быть принятой близко к сердцу, взятой на ручки. Да, даже если сказал, что всё кончено, но было же, было, а? И любовная любовь именно у нее настоящей к Столетову была, а не вот это вот, что приезжая с прицепом понавезла… Ну, как-то так это работает.

— Стоп, — Акимов даже остановился, глянул просветленно, — а то, что мужик уже не хочет, не роляет?

— Вот ващще нет, отвечаю. Если хорошенько подергать за ниточки, да подсуетиться, да жена не стена, можно и подвинуть… Короче, огромен и широк тут простор для самообмана. Ни одна тетка по доброй воле не признает, что ее кинули, потрахавшись с ней, а женившись на другой.

— Ну, почему кинули-то⁈ Он же замуж ее не звал… наверное.

— Вот. Ты ж не знаешь. Да, может, и не звал. Но она намечтала. Поэтому в ее понимании — кинул. И, чует мое сердце, на достигнутом эта фря нипочем не остановится. Если не мужика заиметь, так жене его настроение испортить рискнет.

Костя только головой покачал и вздохнул. Думал он о женщинах ан масс сейчас явно что-то нелестное.

К дому они шли очень неторопливо. А, может, и вообще не к дому — Таня этих дворов не узнавала, да и торопиться обратно никому из них резона не было. Нашли киоск с кофе на вынос, Костя взял к нему пакет с хушуурами, пили, обжигаясь, черный до дегтярности кофе, выйдя на Кынгыргу, глядя, как прыгает по серым камням серый бурный поток, грызли маленькие, упруго пахнущие фритюром и бараниной райского вкуса пирожки. Хорошо-то как, думала Татьяна, притворяться ни перед кем не надо, ничего такого из себя не изображать, ничьим стандартам не соответствовать. Последний-то раз она с мужчиной еду вкушала в элитном ресторане — с тем, который кабаньей колбасой и мартини асти потом отдаривался бескорыстно. А с Акимовым поедание хушууров над Кынгыргой зашло куда органичнее в организм, потому что не мужчина он, в смысле, не подцепленный на сайте самец, а… И чуть не подавилась куском пирожка, когда дошло до нее, что Акимов-то мужчина и есть, а не просто «свидетель безобразия», как окрестила его при знакомстве и потому примерно за мебель воспринимала. И даже поглядела на него совсем другими глазами…

Мужчина ее вмиг замерший на нем взор расценил однозначно:

— Ты что, Тань? Постучать?

По мозгам бы мне постучать, мрачно подумала Таня, глядя в темные лукавые глаза напротив, что ж я делаю-то, коли завлечь напрямую не хочу? А и не напрямую — куда он мне? Потому что очень по-человечески смотрел на нее Костя, а не тем взглядом, что сайтовые проходимцы обычно, оценивающие к покупке: что вот тут сантиметров в бюсте недодали, и тут морщина на жопе лишняя. А человеческого Таня давно уже — после развода — старалась избегать и прямо побаивалась. Но долго эту мысль думать не смогла, потому что с лиственницы к ним пришла белка, возмущенная тем, что люди жрут без нее, и Косте пришлось, поцокав, улещивать серую бестию полудюжиной кедровых орешков.