Книга Порочные бандиты для булочки, страница 29 – Бетти Алая

Платиновые волосы рассыпаны по подушке, словно серебряный водопад. Губы слегка приоткрыты, ресницы подрагивают во сне.

Встаем по обе стороны кровати, как два хищника, завороженных своей добычей. Я смотрю на Нину и душу в себе желание прикоснуться. Провести пальцем по ее щеке. Прижать к носу прядь волос. Просто почувствовать ее тепло.

Смотрю на Германа. Он рассматривает пышечку с тем же немым, жадным восхищением. Его обычно холодные глаза блестят в полумраке. И в этот миг что-то щелкает внутри.

Сегодня все изменилось.

Мы переглядываемся. Ни слова не говорим. Но в этом взгляде немой договор. Отныне это не просто игра. Не просто попытка сломать или подчинить.

Это завоевание. Оба уже понимаем: мы не хотим, чтобы она уходила.

Нина Орешкина стала нашим общим призом. И нашей общей проблемой.

Нина

Голос Германа вырывает меня из сладкого грешного сна. В ушах еще слышится его низкий бархатный шепот, а по телу бегут мурашки от прикосновения горячих мужских пальцев.

Во сне не было этих дурацких долгов, мужских комплексов и игр в кошки-мышки. Были только я и они. Двое таких разных, но дополняющих друг друга мужчин.

Пока чищу зубы, мой внутренний клинический психолог просыпается и начинает раскладывать их по полочкам.

Начну с Макара.

Напускная агрессия, гипертрофированная маскулинность как защитный механизм. Боится показаться слабым, отсюда эта постоянная готовность к бою. Отрицает все, что его цепляет и задевает. Он как ракушка: твердый и колючий снаружи, но если найти подход… внутри может оказаться нежное и уязвимое существо. Его ярость — это крик о том, что он хочет быть увиденным не как бандит, а как человек.

Дальше Герман.

Холодный, расчетливый, контролирующий каждую эмоцию. Прячет чувства даже от самого себя. Его игра — не просто садизм, а сложный способ не подпустить меня слишком близко, сохраняя при этом власть. Он боится этой внезапной «живости», которую я в нем пробудила. Строит лабиринты, чтобы самому в них не заблудиться. Его сила в интеллекте, но это же и его ахиллесова пята. Если вывести его из равновесия не яростью, а чем-то иным… он сдастся.

Причесываюсь.

Итак, что мы имеем? Два травмированных мальчика, заигравшихся в бандитов. И оба мне небезразличны.

Значит так. Нина Орешкина объявляет им бой. Не ради спасения своей невинности (я ей уже некролог написала), а ради них же самих. Ну, или я просто жертва стремительно развивающегося стокгольмского синдрома, и мне конец. Но это уже детали.

Надеваю темно-синие джинсы, которые Макар одобрил, и простую черную водолазку. Она облегает мои пышные формы, выгодно подчеркивает грудь. Сегодня мне сдавать часть ВКР, нужен баланс между «сексуально» и «я серьезный ученый».

Выхожу на кухню. Мужики уже сидят за столом, завтракают. На меня тоже накрыли. Меня странно трогает этот жест.

Даже хочется самой приготовить им завтрак. Но я мысленно даю себе подзатыльник: «Орешкина, очнись! Ты в логове мафии! Влюбись в них еще!»

— Приятного аппетита, золотце, — Герман указывает на тарелку с овсянкой и ягодами. Его взгляд сканирует мой наряд, и от него я немного возбуждаюсь. Или не немного.

— Спасибо, — сажусь и принимаюсь за еду. Овсянка божественна. Эти бандиты явно знают толк в хорошей жизни.

— Об испытании на сегодня, — объявляет Герман, отпивая кофе. Пальцем медленно водит по краю чашки. — День второй. Испытание взгляда.