Книга Амнезия. Играя без правил, страница 11 – Сэлли Собер

— Да, — кивает Влас. — Ты всегда говорила, что модерн даёт ощущение упорядоченной свободы. Никаких лишних деталей, но каждая вещь — как часть единого организма. Ты называла это "живой геометрией".

Я подхожу к окну, провожу рукой по подоконнику из полированного мрамора. Взгляд цепляется за небольшую фотографию в простой деревянной рамке: мы с Власом на фоне моря, я смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня так, будто во всём мире нет ничего важнее этого мгновения.

— Я правда это любила? — шепчу, всматриваясь в своё счастливое лицо. — Этот стиль, этот дом… тебя?

Влас делает шаг ко мне, его тень ложится на мрамор подоконника.

— Что значит любила? Ты любишь. Просто не помнишь.

Я оборачиваюсь к нему, всматриваюсь в лицо — в эти два разных глаза, которые раньше, видимо, умели меня завораживать. Синий — холодный, как зимнее море, и карий, с золотистыми крапинками, тёплый, почти домашний. Сейчас они оба смотрят на меня с какой-то затаённой болью.

— Как я могу знать, что люблю, если не чувствую этого? — спрашиваю тихо. — Если каждое твоё слово, каждый взгляд, каждая деталь этого дома — как чужой язык, который я не могу прочесть?

Влас опускает взгляд, проводит рукой по краю подоконника — медленно, будто ищет опору. Впервые он кажется не властным хозяином положения, а человеком, который тоже чего-то боится.

— Почувствуешь. Я заставлю тебя почувствовать это снова. — Касается меня. Впервые за это время он прикасается ко мне. Легонько, одними подушечками пальцев к щеке. Но меня прошибает таким ударом тока, что я чувствую разряд с головы и до пят. — Моя Аделина...

Влас.

Нравится наблюдать за её растерянностью. За её паникой. За страхом. Я наслаждаюсь этим. Питаюсь.

Он скользит по её лицу, этот страх, — как тень от облака по траве: то сгущается, то рассеивается, но не уходит совсем. Аделина пытается держать себя в руках, сжимает пальцы, отводит взгляд, будто ищет опору в этих стенах, в мебели, в картинах. Но ничего не помогает. Она потеряна. И в этой потере — моя власть.

Я делаю шаг назад, даю ей пространство. Пусть дышит. Пусть пытается собрать себя по кусочкам. Её вопросы — острые, колючие — пока ещё не опасны. Она ещё не видит всей картины. Не понимает, что каждое её воспоминание — как ключ, который может открыть не только дверь к прошлому, но и к тому, что я так тщательно прячу.

— Я хочу есть. — Говорит тихо, оглядывая меня из под опущенных ресниц.

В её голосе — не каприз, а какая-то детская растерянность. Будто она и сама не ожидала, что скажет это. И теперь ждёт моей реакции, затаив дыхание.

— Дойдёшь до кухни, или сказать, чтобы тебе принесли? — Спрашиваю, получая огромное удовольствие от её лица. На нём целая гамма чувств. От растерянности до крохотного веселья.

— Дойду. — Булькает.

— Отлично, — киваю, стараясь не выдать внутреннего торжества. — Я провожу.

Она вскидывает голову, в глазах — настороженность.

— Хорошо. Идём.

Мы выходим в коридор. Аделина идёт чуть впереди, я — на два шага позади. Она оглядывается по сторонам, задерживает взгляд на картинах, на вазах с цветами, на дверных ручках. Каждый её взгляд, каждый поворот головы — попытка зацепиться за что-то знакомое.

— Красиво у нас… — бормочет, скорее себе, чем мне. — Или это не «у нас», а просто «здесь»? Я не помню.