Книга Амнезия. Играя без правил, страница 13 – Сэлли Собер

— Прикуси язык, Аделина. — Жестко хватаю её за подбородок и заставляю заглянуть к себе в глаза. Воинственный взгляд, сшибающий напрочь все появившиеся чувства, кроме возбуждения.

Игра с ней будет тяжёлой. Утомительной. Сладкой. И мне она уже нравится. Ещё не финиш, но уже и не старт.

Она не отводит взгляда. Ни на секунду. В её глазах — ни тени страха, только вызов, чистый и неприкрытый. И это будит во мне что-то древнее, первобытное: смесь восхищения и ярости.

— Или что? — спрашивает тихо, но голос звенит, как натянутая струна. — Что ты сделаешь, Влас?

— Я тебя выпорю. — Улыбаюсь, чувствуя как всё моё нутро ликует от одной этой мысли. Мышка пришлась по вкусу коту. А это бывает очень редко.

— Ты... Что? — Её щёки краснеют, и зрачки впервые за это время смещаются на пол.

— Выпорю. — Повторяю, смакуя на языке удовольствие. — Ремнём. По твоей сладкой попке.

По помещению звенит пощёчина. Звук резкий, хлесткий — будто трещина в стекле, нарушающая хрупкое равновесие между нами.

Аделина отдёргивает руку, тяжело дышит. В глазах — не раскаяние, а чистая, незамутнённая ярость. Щека горит алым следом от удара, но она не опускает взгляда.

— Иди в свою комнату, Аделина. Иначе я сдержу слово. — После долгой паузы, повторяю. — Тебе нужно остыть. Травма сказалась на тебе больше, чем я того хотел.

— И слава Богу! — Фыркает и, развернувшись, уносится прочь из кухни.

Я поднимаюсь в свою комнату, раздеваясь по пути в ванную. Брюки, рубашка, трусы. Ступаю под холодные струи, но это не помогает. Всё тело горит от первобытного желания обладать. Такого не было давно. Очень давно. С тех самых пор, как она умерла.

Рука сама собой опускается к паху. Кисть сжимает окаменелый член, движется по направлению головки вверх, затем вниз, к изнывающим яйцам. Перед глазами — её лицо: ярость, вызов, блеск глаз, когда она ударила меня. Этот момент будто выжжен в сознании. И он уносит меня в самое пекло.

Влас.

— Где моя дочь, Добрынин? — Лукин трясётся, то ли от страха, то ли от ярости. Его пальцы вцепились в лацканы моего пиджака так, что вот-вот оторвут. — Она пропала из больницы, и что-то мне подсказывает, что и это тоже твоих рук дело.

Я хватаю его за запястья, резко, но без грубости, разжимаю пальцы и отстраняю от себя. Смотрю прямо в глаза — холодно, твёрдо, без тени вины.

— Убери лапы, Лукин, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждую букву. — И сядь. Сейчас же.

Он колеблется, тяжело дышит, но всё же отступает на шаг и опускается в кресло. Его лицо бледное, под глазами — тёмные круги. Видно, что не спал несколько ночей.

— Говори, — хрипло бросает он. — Где Аделина?

— Она в безопасности, — отвечаю, медленно расправляя лацканы пиджака. — Там, где её никто не найдёт.

— "В безопасности"?! — он резко вскакивает, но я поднимаю руку, останавливая его.

— Подпиши договор, и я, может быть, верну её тебе. — Говорю холодно. — Я тебе сказал, или ты подписываешь сейчас, или после похорон Аделины. Повезло — она жива. Поэтому план другой.

— Ты действительно не понимаешь? — Выплёвывает. — Если бы она умерла, я бы точно ничего не подписал.

— Как хорошо, что она жива. — Фыркаю.

— Мне нужно видеть её. Если ты меня обманываешь, и она мертва, я ничего не подпишу. Ты убьёшь меня, но один хер ничего не получишь. — Вскидывает пухлое лицо.