Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 107 – Виктория Вишневская

— Ты после того, что сделала, как вообще смеешь приходить к моему сыну?

Чего?..

Я моргаю, пытаюсь понять, не ослышалась ли. Но её глаза горят злым огнём.

Будто это я изменила Августу с его братом, а не он мне…

— Родила, оставила ребёнка отцу, бросила Машу и сбежала! А теперь приехала сюда беспокоиться? Или о дочке вспомнила?! — внезапно взрывается она, и голос её разносится по всему коридору.

Да о чём она вообще говорит?..

Слова не складываются в смысл. У меня в голове всё гремит: «родила», «бросила», «вашего ребёнка», «сбежала».

А она делает шаг ближе, и неожиданно, с таким презрением, показывает дулю.

— Вот тебе, а не дочка. Заруби себе на носу!

— Что вы несёте?! — не выдержав, выпаливаю я. Резко отбиваю её ладонь и чувствую, как с каждой секундой раздражение расправляет во мне плечи. Шок от услышанного стремительно сменяется злостью. — У меня есть только одна дочь, и это — Настя. И от Августа я ушла уже беременная ею! Я прекрасно помню, как у меня родилась одна дочь, а не две!

Самый лучший день в моей жизни. До сих пор стоит перед глазами — ярко, будто это было вчера. Я не мучилась в потугах: меня почти сразу увезли на кесарево. Белый свет ламп, стерильный холод, голоса врачей. И я прекрасно видела, как мне на грудь кладут одного-единственного ребёнка — того, за которым я наблюдала все девять месяцев, за которого боялась, молилась, цеплялась каждой клеткой. Не заметить второго — невозможно.

Я уже молчу о том, как «второй» мог вообще оказаться в руках Августа.

— Я подробностей не знаю, — огрызается она, и в её голосе звенит упрямство. — Однажды сын пришёл с маленьким ребёнком. Тебя нет. Небось втихую ходила беременная, а потом ушла, бросив их.

— Стоп, — резко останавливаю её. — Это вам Август сказал?..

— Он молчит, как рыба. — Она кривит губы. — А мы не дураки, сами всё поняли.

— Поздравляю, но детективы из вас никакие. — Я чувствую, как слова становятся жёстче, чем хотелось бы, но остановиться уже не получается. — Я не мама Маши. У меня есть собственная дочь. Кажется, у них разница всего пару месяцев. И я чисто физически не могла ходить беременная двумя девочками и родить их в разное время!

— А то, что она на тебя похожа, как объяснишь? — прищуривается она.

Я поджимаю губы так, что челюсть сводит.

Я не знаю.

Не знаю, почему в ней есть мои черты.

Не знаю, почему они с Настей так похожи.

Тысячу раз я задавала себе этот вопрос.

— Вот видишь, — ухмыляется она, будто поймала меня за руку. — У тебя даже ответа нет. Потому что соврать больше нечем.

— Потому что вы несёте чушь.

— Я? — Она делает шаг ближе, нависая. — Давай сделаем тест ДНК — и ты во всём убедишься.

— Да пожалуйста!

Я знаю, что он не подтвердится. Но слушать эти идиотские обвинения в свой адрес я больше не собираюсь.

И всё же… на секунду внутри меня что-то дрожит. Будто тонкая трещина проходит по уверенности. Любовь была настолько спокойной и уверенной в своих словах, что становится не по себе. Самовнушение? Или… почему Пятницкий ничего не рассказал о её матери своим родным? Почему так удобно молчал?

Чёрт возьми, как пухнет голова. Будто туда набили ваты и гвоздей одновременно.

— Завтра мы с Машей придём сюда. Если тест окажется отрицательным, а он окажется, я требую ваших извинений.