Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 104 – Виктория Вишневская

Не помню, как приехала скорая вместе с полицией. Но их спасительная сирена до сих пор звучит в ушах — визгливо, давяще, будто она застряла где-то внутри черепа.

Когда подъехала служба по диким животным, я и вовсе пропустила: всё смешалось. Я только мысленно молилась, чтобы Август продержался до больницы. Просто продержался. Просто не ушёл, не растворился у меня на глазах.

Смог. Благодаря помощи. Но сейчас он в тяжёлом состоянии.

Часов десять прошло?.. Может, больше. Может, меньше. Время здесь какое-то вязкое, тянется.

За окном уже ночь, а я всё сижу у дверей его палаты. Лампы в коридоре бьют белым светом — слишком ярким для такой темноты внутри. Сижу и жду, вцепившись взглядом в дверь, как будто могу приказать ей открыться. В надежде, что сейчас мимо пройдёт врач и скажет: «Его жизни ничего не угрожает».

Да только… угрозы есть. Когти медведя прошлись прямо по его спине — жестоко, глубоко. Настолько, что шрамы останутся. Да пусть хоть вся спина будет в них, лишь бы очнулся. Лишь бы открыл глаза.

— Арина Михайловна, — доносится до меня знакомый голос.

Поднимаю голову — с трудом, шея затекла. Вижу лечащего врача Августа. Сил подпрыгнуть нет, остаюсь сидеть на месте. А внутри уже всё вспыхивает надеждой — отчаянной и почти болезненной.

— Вам бы домой… Сколько можно тут сидеть?

— Я подожду.

Вот когда скажут… когда он откроет глаза… тогда гляну на него одним глазком — и поеду в гостиницу. К девочкам, которые сейчас с Катей, её дочкой и Альбертом. После произошедшего мало кто захотел возвращаться в отель. Хоть опасности уже нет, и напичканного транквилизаторами медведя забрали, страх так быстро не испарился.

— У вас дети есть?

Киваю.

— Вот к ним и езжайте. Чего здесь стулья нам просиживать? Пострадавший всё ещё без сознания. А следователь вас завтра, скорее всего, опросит.

Точно. Следователь. Нужно же рассказать, кто это сделал.

— Вот его и подожду…

— Лучше позвоните его родственникам. Попросите привезти документы. Он до сих пор не оформлен.

— Уже позвонили, — сглатываю. Голос садится, будто я день орала. — Кажется.

— М-да… женщин не переубедить, — качает головой. — Любимый, что ли?

— Бывший муж, — отвечаю глухо, почти себе под нос.

— О как, — его что-то удивляет. — Ладно уж. Сидите. Раз больше делать нечего.

И уходит — так и не дав мне никакой конкретной информации о Пятницком. Всё, что я знаю: ему сделали переливание и зашили. Больше ничего. Ни «стабилен», ни «опасности нет», ни «пока держится». Ничего. Только дверь, только коридор, только ожидание.

Продолжаю сидеть на холодных металлических стульях. Откидываюсь на спинку и смотрю в одну точку. Мыслей нет. Белое полотно. Только напряжённая пустота и пульс в висках.

Не знаю, сколько ещё проходит времени, но перед глазами вдруг мельтешение — тень останавливается рядом.

— Архипова Арина Михайловна? Сотрудница отеля?

Опять киваю.

— Я следователь по вашему делу. Пономарёв Евгений Викторович.

Вот и дождалась…

Он садится рядом, достаёт бумаги. Дальше — допрос. Вопросы, ответы, сухие формулировки, даты, фамилии. Я будто жую стекло: еле перевариваю информацию, но отвечаю. И упрямо, чётко чеканю, кто во всём этом виноват — снова и снова, чтобы это не размылось, не ускользнуло, не стало «несчастным случаем».

Когда он заканчивает и уходит от меня, я долго кручу телефон в руках. Экран тухнет, снова загорается, снова тухнет. Пальцы не слушаются, сердце колотится, будто сейчас случится ещё что-то — хуже.