Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 123 – Виктория Вишневская

Мама по секрету передала мне, что Арина уже пыталась найти её, в надежде, что Лена снова наврала. Но нет.

Наверняка ей сейчас тяжело. Потерять последнего члена семьи, хоть и того, с кем не общалась много лет.

Я просто обнимаю Арину. Прижимаю к себе, опускаю подбородок ей на макушку, а её голову — к своему телу, туда, где стучит сердце.

Мы стоим так долго. Или недолго — здесь время невозможно отследить. На кладбище оно идёт иначе.

Потом я мягко касаюсь её плеча.

— Поехали?

Она кивает. Без слов.

Обратно едем тоже молча. В машине слышно только дыхание и поворотники. Арина даже не плачет — видимо, уже тупо нечем.

Когда приезжаем к дому, я снова ловлю её вопросительный взгляд. Она явно сейчас спросит, почему мы приехали в незнакомое место, а не к моей матери, но я опережаю её: выхожу из машины первым.

Так лень объяснять. Не сейчас. Сейчас хочется только одного — лечь и не шевелиться, чтобы перестали ныть раны.

В доме суета. Май таскает пакеты с Машиными игрушками. Жену он уже отправил к детям, а сам временно подрабатывает грузчиком. Мама расставляет пакеты с ресторанной едой. С одной стороны — забота. Готовить она не умеет, и это лучшее, что она могла сделать, чтобы сегодня никто не стоял у плиты.

Они почти не задерживаются: желают скорейшего выздоровления, быстро прощаются и уезжают, оставляя нас одних. Май что-то подмигивает, бьёт меня в рёбра, намекая, чтобы я действовал.

Девочки весёлые, гоняют из угла в угол, как две пули. Дом оживает их криками, топотом. И хотя бы в эти моменты Арина оживает, улыбается им, восхищается их рассказам и игрушкам, параллельно заботясь о них. То щёку вытрет, то картофель разрежет.

Поев, Маша припоминает мне наш уговор, говоря, что она всё помнит. И утаскивает Настю в свою комнату. Наверняка сегодня будут спать вместе, если, конечно, Настя не испугается нового места и не прибежит среди ночи к маме.

Я смотрю на Арину и не понимаю, что творится в этой тёмной голове. Сидит передо мной без энтузиазма, слишком тихая, слишком правильная.

— Останетесь у нас? — спрашиваю, когда Арина встаёт из-за стола и подходит к раковине, принимаясь мыть посуду.

— Да, — отвечает она вдруг. Просто. Без паузы. И меня это даже сбивает с толку.

Удивительно. И никаких споров?

— Поможешь мне потом? Перед сном. Надо обработать швы. Моя комната на втором этаже, самая последняя. Можешь выбрать себе любую.

Она коротко кивает, не сопротивляясь.

— Пойду помогу девочкам искупаться и разобрать немного вещей, а то спать не в чем будет, — лепечет и как будто специально уходит быстрее, будто бежит, чтобы мы не остались наедине.

Да чего же ты так стыдишься? Чего боишься? Что все эти пять лет были зря?

Не зря.

Не случись этого — я бы никогда не увидел Машу. А я люблю её так, что ничто и никогда не заставит меня пожалеть о произошедшем. Пусть это звучит страшно и неправильно, но это правда.

Только всё поменялось слишком быстро. По логике, это я должен ходить и стыдливо опускать взгляд, просить прощения, вымаливать хоть какое-то право находиться рядом. А между нами… что-то странное. Она слишком покладистая, слишком сговорчивая. И это не может не удивлять — и не будить во мне тёплое, опасное чувство надежды.

Поднимаюсь к себе, наконец-то падаю на живот и даю спине отдохнуть. Потом душ, переодеваюсь, заглядываю к девочкам. Арина, как и сказала, помогла расстелить им постельное бельё, переодела их — и теперь они обе лежат в одной большой кровати и рассматривают Машин потолок. Он у неё какой-то дизайнерский: рисунки из мультиков, яркие линии, вроде ещё в темноте тускло светятся.