Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 131 – Виктория Вишневская

Хм…

Идея в голове вспыхивает мгновенно, сама собой, как лампочка: Катюшу бы пристроить в хорошие руки… Но сперва надо понять, что он за человек. Одного красивого лица мало.

Мужчины перекидываются приветствиями, шутками, по-мужски крепко жмут руки, хлопают друг друга по плечу. В их голосах слышится та особенная интонация старых друзей — чуть грубоватая, уверенная, без лишних слов. А я неловко стою рядом.

Но впечатление о нём всё равно хорошее. И улыбка у него широкая, открытая… только вот глаза при этой улыбке остаются внимательными, цепкими.

— А это моя жена, — внезапно представляет Август.

«Жена». Торопишься, милый. Но, если выбирать между «жена» и «бывшая жена», то, пожалуй, лучше так.

— Здравствуйте, — говорю, когда всё внимание падает на меня. — Арина.

И руку протягиваю — уверенно, как умею. Хотя внутри всё равно щекочет лёгкое напряжение.

— Суворов Михаил Витальевич, — представляется официально, будто на приёме или на построении. Наверное, это у него по работе так принято. — Можно просто Миша. А это Лёха.

И указывает рукой… в пустой воздух.

Поворачивается — и правда, никого.

У меня в голове сразу мелькает вопрос, острый и неудобный: если сын есть — значит, и жена имеется?

Быстро оглядываю его руки: кольца нет. Чисто. И в голове уже зреет план — сладкий, опасный, как запретная мысль: ну, Катя, найдём мы твоей Алёнке отца…

— Сын! — зовёт он мальчика из машины.

Мальчик выходит лет семи, наверное. Красивый, милый, с рюкзаком. Лапочка такой, но по глазам видно: характер имеется. Не размазня. Видно отцовское воспитание. Как помню, Миша сейчас имеет высоко звание генерала.

— Вот Лёха.

— Ты смотри, как вырос, — удивляется Август, и на секунду я вижу маленькое восхищение. Интересно… Пятницкий хотел бы сына?

— Ты его когда в последний раз видел? — грубо, но привычно ворчит Миша. — Столько лет общаемся, а видимся максимум раз в пару месяцев. Это если повезёт. А Машка где?

И вот тут меня накрывает ещё одна мысль — тихая, но ясная. Глядя на крёстного дочери, понимаю, почему Маша не боится высоких и крупных мужчин. Что отец, что крёстный — оба как шкафы.

А вот Настёна может испугаться. Она у нас тоньше, мягче, более пугливая… и ей всё ещё нужны несколько секунд, чтобы привыкнуть к чужому громкому голосу.

Понимаю, что сейчас начнутся вопросы. Как так получилось, что дочек две. И я не хочу слышать эту историю. Вообще хочется стереть её из своей головы.

Поэтому быстро ретируюсь, оставляя всю ответственность на Августа. Он справится.

Спешу на кухню — салаты так и не вынесли.

По пути захожу в ресторан отеля и замечаю Катю. Она сидит за столом, смотрит в окно так. Лицо напряжённое, плечи чуть подняты. Нервничает. Замечает меня.

— Тот мужчина… — она кивает на окно, явно имея в виду Мишу. — Надолго он здесь?

— Крёстный Маши? Миша? — уточняю. — Кажется, они задержатся здесь с сыном на неделю-полторы. Хотят отдохнуть перед школой. А что? Понравился?

И я уже мысленно потираю руки. Представляю, как рассказываю всё Августу, и мы тихонько, аккуратно, без нажима сводим их вместе. Ненавязчиво.

Гениально? Гениально.

Катя смотрит на меня, и в её глазах нет ни кокетства, ни интереса. Только глухая, старая боль.

— Это мой бывший жених.

Я стопорюсь.

В голове щёлкает, как замок. Я помню, что она рассказывала. И пазл складывается с неприятным, слишком громким звуком. Она ведь говорила, что у неё папа полицейский… и жених тоже им был.