Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 132 – Виктория Вишневская

Мда. Вот так и встретились спустя столько лет, в нашем отеле.

Не вышло у меня свахой побыть. Весь план — в мусор.

Смотрю на Катю и понимаю: она уже мысленно собирает вещи. Уже ищет выход, чтобы не пересечься с ним. И я её не осуждаю. Я бы тоже так сделала.

Я вообще, когда приехала сюда, думала так же быстро уехать отсюда. Просто схватить дочку и исчезнуть. Но мысль, что Аверинцев найдёт, не давала покоя. Давила.

В итоге я осталась и… хуже не стало. Да, не стало. Мы сошлись. Через колючки, через боль, но сошлись.

И вдруг внутри шевелится опасная мысль: а вдруг у них тоже могло бы получиться? А нужно ли им это?

У нас сейчас всё хорошо, да. Но это «хорошо» было куплено слишком дорого.

Столько испытаний было… и почти все пройдены.

Нам очень повезло. У Аверинцева уже был суд. Как я узнала, полиция столько дел подняла, что срок накапал на три десятка… Конечно, наверняка он сможет выйти раньше, но тридцать лет заключения звучит жутко. Прямо так, что холод по коже. Но сам виноват. Слишком много у него грехов. Хоть жить мешать не будет…

Да и у него, кажется, новая любовь появилась. Но это не точно. Слушок прошёл, что та самая Лиза, помощница Августа, теперь к нему на свидания ездит… Надеюсь, это всего лишь слухи, но даже если и нет, волновать нас это не должно. Пусть держится за кого угодно, лишь бы подальше от нашей жизни.

Задержавшись в ресторане и дав добро на отпуск Кати, забегаю на кухню, прошу вынести уже салаты. И вернувшись на улицу, оглядываюсь, ищу девочек. Выглядываю, выглядываю и нахожу только Алёнку. А девочки где?..

Сглатываю, и паника подступает резко, по привычке. Сердце ухает вниз. Уже хочу звать охрану, говорить искать их, как ко мне словно по щелчку прилетает Машулька.

Выдыхаю. Но воздух всё равно выходит тяжело, рвано. Перед глазами на секунду вспыхивает тот момент, когда мы отпустили их гулять… и потом этот медведь. Страшно до сих пор.

— Мамуль, — сладко тянет эта егоза, и моё сердечко тут же начинает оттаивать.

Я думала, этот переход будет намного дольше. Думала, она долго не сможет называть меня мамой. Но кто же знал, что уже на следующий день она будет смаковать это слово, как конфету, словно проверяя — правда ли можно.

— Пошли, покажу кое-что.

— Пошли, — легко соглашаюсь, хотя внутри всё ещё дрожит остаточное. — А где твоя сестрёнка?

— Ммм… не знаю, — берёт меня за ладошку и тянет на задний двор.

И я сразу понимаю, что кое-кто меня обманул. Потому что Машка слишком довольная, слишком уверенная. И да она знает, где Настя.

Настя сейчас ведёт Августа к нам навстречу, только с другой стороны. В его глазах тот же вопрос, что и у меня.

Останавливаемся возле куста.

— И что тут происходит? — скрещиваю руки на груди.

Они обе тут же прикладывают палец к губам и буквально шипят на меня, как две маленькие заговорщицы.

Я замолкаю чисто неосознанно.

— Тихо, — бурчит на меня Настя.

И они с сестрёнкой аккуратно отодвигают куст в сторону, демонстрируя рыжую кошку. У её пуза сейчас скребутся четыре новорождённых котёнка. Слепые, крошечные, с мокрыми, зализанными тельцами и лапками-ниточками. Живые.

— Мам, пап, смотрите, — шепчет Машуля, как будто мы на спецоперации.

Мы рефлекторно присаживаемся вместе с Пятницким, замираем, смотрим на котят. Даже Август на секунду становится тише — редкое явление.