Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 44 – Виктория Вишневская

В голове по-прежнему одни вопросы, и ни на один из них нет ответа. Я так и не нашла разумного объяснения, почему наши дочери так похожи. Ладно, у них один отец, но… Это невозможно. У моей дочери есть и мои черты. Нельзя быть полной копией своего отца.

Может, всё-таки Лена тогда не пропала, и это их ребёнок? Где-то в глубине души это объясняет схожесть девочек, но и мы с сестрой не были похожи как две капли воды. У нас разница в несколько лет и масса отличий. Но это объяснило бы, почему у Маши нет мамы. Лена родила Августу и уехала?

Возможно. Лиза никак не может быть матерью малышки — судя по недавнему разговору, она вообще не воспринимает её как женщину своего отца.

Вот опять. Даже на грани того, чтобы рухнуть на пол и потерять сознание, я снова и снова прокручиваю эти мысли. Не проще ли спросить у него? Да только видеть я его не хочу.

Стоит ему услышать правду, о которой он уже наверняка догадался, он не отпустит. Он такой мужчина: семья должна быть семьёй и жить вместе. Он бросит Лизу, принудит меня, но девочки будут расти под его крылом. Август всегда был решителен в этом. Но я к такому не готова.

— Арина Михайловна, — зовёт меня портье, выводя из оцепенения. — Звонил гость из двадцать четвёртого номера. У него проблемы с паспортом. Что нам делать?

— Какие проблемы? — спрашиваю рассеянно.

Портье пожимает плечами, явно не зная подробностей.

— Сейчас поднимусь к нему, — отвечаю слабо, бросая взгляд на часы. А ведь это только начало рабочего дня…

Решаю пройтись по лестнице, чтобы хоть немного взбодриться. Поднимаюсь на второй этаж, невнимательно ищу глазами цифру двадцать четыре. Но не успеваю её найти, как вдруг вижу надвигающуюся на меня бурю — в прямом смысле этого слова.

Пятницкий. Он явно не в духе, лицо хмурое, под глазами тени — похоже, он тоже не спал всю ночь. Его шаги — тяжёлые, решительные. Тёмные глаза цепляются за мой взгляд и не отпускают, будто в плен заключают.

— Идём, — говорит он без лишних слов, голос твёрдый, не терпящий возражений.

— Мне работать надо, — бормочу я, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть. Не больно, но так решительно, что спорить бессмысленно.

— Мы поговорим. Сейчас. Раз ты не удосужилась прийти вчера.

От его голоса хочется сжаться, исчезнуть. Никогда раньше он не говорил со мной так — холодно, почти чуждо.

— Нет.

Он не слушает.

Август неожиданно подаётся в сторону, открывает дверь первого попавшегося номера. Я замираю — в груди поднимается паника. А вдруг здесь кто-то живёт? Но он не колеблется, втягивает меня за собой, и дверь с глухим стуком захлопывается за нашими спинами. В комнате тихо, слишком тихо — только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.

Я оглядываюсь по сторонам — признаков того, что здесь кто-то живёт, нет. Август стоит ко мне спиной, щёлкает замком. Он закрылся?..

— Август, — окликаю его в тот момент, когда он оборачивается.

— Пока не скажешь мне правду, мы отсюда не выйдем, — его глаза сверкают, кулаки сжаты до белых костяшек. — Настя от меня?

Вопрос — как выстрел. Я ждала его, но всё равно оказалась не готова. У меня нет ответа.

Я не скажу «нет», чтобы не быть лгуньей. Но и не соглашусь — не хочу связывать себя с ним.

В этот момент на экране телефона вспыхивает сообщение — плачущий стикер от Насти. Что это значит? Почему она плачет? Сегодня она осталась одна дома, в игровую комнату я её не отвела из-за Маши. Я не хочу, чтобы моя дочь привязывалась к дочери человека, который предал не меня, а нас.