Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 82 – Виктория Вишневская

— Да? — отвечаю я, внутренне молясь, чтобы он не стал расспрашивать.

— Отдохни сегодня и завтра, — мягко говорит он, опираясь ладонями о спинку дивана. Он не подходит близко, держится на расстоянии, давая мне пространство. Я бросаю взгляд на его ещё мокрую от моих слёз футболку. И опять хочется провалиться сквозь землю. — Тебе нужно прийти в себя.

Я не хочу принимать помощь, но… киваю.

Слово «выходной» звучит как спасательный круг. Сегодня я точно не смогу работать после всего, что произошло. Да что уж там — я даже выходить отсюда не хочу. Вдруг снова встречу Артура? Я вроде бы не боюсь его, но всё равно избегаю.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью.

— Я пока разберусь, что это было.

Он присаживается на край дивана, его взгляд становится пронзительным, серьёзным, будто он видит меня насквозь. Голос меняется — в нём появляется жёсткость, и я понимаю: этого разговора не избежать.

— Но мне нужно знать, — произносит он, не отводя взгляда. — Кто этот мужик и какие у вас отношения?

В комнате становится ощутимо тише. Даже звук мультиков будто приглушается, растворяясь в напряжённом воздухе.

Неужели об этом придётся говорить при детях?..

Но они, словно почувствовав, что сейчас произойдёт что-то важное, весело собирают свои рисунки и убегают в другую комнату. И от этого становится только хуже — теперь нет даже иллюзорного прикрытия в виде дочери. Куда деть взгляд — не знаю, глаза сами ищут спасения в узорах на ковре.

— Арина, — мягко, но настойчиво добавляет он, его голос звучит почти ласково, но в нём стальная нота. — Мне действительно нужно это знать.

Я молчу. Слова тонут где-то глубоко внутри, не находя выхода. Не хочу думать об этом мужчине. Не хочу снова вспоминать, как меня накрыла паника, как я вдруг стала такой беспомощной, что могла только слушать, не в силах сопротивляться.

Нет. Сейчас я не готова открыться Пятницкому, не готова признаться, что моя жизнь без него была совсем не простой. Что я не справилась. Что мне было страшно и одиноко.

Август смотрит на меня ещё секунду, потом медленно встаёт. Берёт плед, аккуратно набрасывает его на мои дрожащие плечи. Его движение простое, почти домашнее, наполненное заботой.

Он думает, что мне холодно из-за кондиционера, но это не так. Холод внутри, а не снаружи. Но даже этот жест приносит облегчение, и я действительно зарываюсь в плед, словно прячусь в кокон, пытаясь спрятаться от всего мира.

— Ладно, — говорит он, делая шаг назад. — Расскажешь потом. Сейчас предлагаю компромисс: мы все вместе обедаем, приходим в себя. А потом вы с Настей можете остаться у нас, если тебе страшно.

На секунду представляю, как мы возвращаемся в наш дом для персонала. А там — он. Сердце сжимается, по спине пробегает холодок.

Почему мне так страшно? Не за себя — за дочь.

— У вас? — переспрашиваю тихо.

— У нас, — слабо улыбается он, понимая, что я на грани. — Места много. Девочки будут только рады, думаю.

Так хочется довериться, хотя бы на день почувствовать себя под защитой, которую не ощущала уже много лет.

Я киваю, почти неосознанно, всем существом желая остаться здесь.

— Мы постараемся не мешать. И завтра уйдём. Как только я…

— Твоя задача сейчас — успокоиться. Ты дрожишь, как осиновый лист. Всё остальное оставь мне. Я позабочусь о нём.