Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 99 – Виктория Вишневская

— Стой-стой, перемирие, пожалуйста! — я вся сжимаюсь, надеясь его остановить. А у самой на лице — дурная, предательская улыбка.

Когда в последний раз было так, что мы дурачились, как дети?

— Стою, — говорит он, даже не запыхавшись.

Конечно. Ему хоть бы что.

— Ты чего творишь? Ты же знаешь, что мне это не нравится!

— Знаю, — снова усмехается. — Но ты была такая напряжённая, что мне резко захотелось тебя расслабить.

— Не получилось! — выпаливаю я, всё ещё тяжело дыша.

Его запах бьёт в нос — тёплый, знакомый, слишком близкий. Я снова ловлю эту порцию аромата, от которого у меня кружится голова и на секунду исчезает вся злость, остаётся только дрожь под кожей.

Мы молчим. Смотрим друг на друга.

Слишком долго. Слишком тихо.

— Так что там насчёт Аверинцева?.. — тихонько спрашиваю я, будто это не вопрос, а попытка спастись, вернуться обратно в реальность.

— Ах да, — кивает он, не отводя от меня глаз. Вцепился взглядом, будто держит. — Он не глупый. Не стал бы тратить столько бабок просто ради того, чтобы припугнуть меня. Но и идти против государства, иметь дела с полицией, рисковать репутацией… Либо он идиот и идёт ва-банк, либо слишком расчётливый и продуманный.

— Скорее второе, — киваю я, всё ещё не придя в себя.

— Два дня прошло, а он ничего не предпринимает, — задумчиво произносит Август.

Или это он на мои губы так смотрит?.. Да. Точно. Он пялится прямо на них — без стыда, без попытки скрыть.

— Кажется, он что-то задумал.

— И что? — спрашиваю с придыханием. И так и хочется облизнуть эти чёртовы губы.

Дышать становится всё тяжелее. Грудь поднимается слишком быстро, выдаёт меня с головой. Я хочу отступить — и не могу, в клетке.

— Пока не знаю, — говорит он и медленно наклоняется. — Но это явно что-то нехорошее.

И касается моих губ.

Медленно. Нежно. Осторожно — словно боится спугнуть, словно проверяет, разрешу ли.

И я…

Я закрываю глаза. И, сама не понимая почему, в этом помутнении отвечаю ему. Мягко. Податливо. Теряя рассудок.

Поцелуй сначала осторожный, почти робкий, но через секунду в нём появляется жадность — будто мы слишком долго держали себя на поводке. Меня накрывает его теплом, его дыханием, этим напряжением, которое копилось молча и теперь вырывается наружу.

Его ладони скользят по моей талии, уверенно, собственнически. Пальцы сжимают бедро — крепко, так, что у меня внутри всё сжимается в ответ. Он притягивает ближе, и я почти теряю ощущение границы между нами: воздух заканчивается, мысли рассыпаются, остаётся только это — горячее, обволакивающее, опасное.

Ещё секунда — и всё могло бы перейти во что-то необратимое. Я сама тянусь к нему, забывая, где мы, зачем, что было до этого разговора.

И тут раздаётся звонок.

Не личный — внутренний. С охраны.

Я вздрагиваю, резко отстраняюсь, будто нас поймали.

— Ответь, — шепчу я, пытаясь отдышаться. Голос дрожит. — Это ведь с охраны?

— Точно, — понимает Август и встаёт с постели.

Быстрым шагом идёт к гостиной, а я, сама не знаю почему, с плохим предчувствием подлетаю следом.

Закусывая истерзанную губу, жду, пока Пятницкий хоть что-то скажет. Он молча отвечает на звонок — ещё возбуждённый после нашей «игры».

И следом — он напрягается.

В глазах на секунду мелькает растерянность. Шок. Даже страх.

А потом взгляд темнеет. Наливается злостью.