Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 105 – Лея Вестова

Встречи Олега с Сашей становились все реже. Сначала он отменил один выходной, сославшись на неотложные дела, затем другой. Каждый раз его голос по телефону звучал все более напряженно. Он звонил все реже, и когда мобильный все же вспыхивал его именем на экране, каждый разговор превращался в короткую, неловкую беседу, наполненную паузами и недомолвками. А когда все же приезжал, был рассеян, постоянно отвлекался на телефонные разговоры, нервно постукивал пальцами по столу, словно отбивая ритм собственного падения.

— Папа какой-то странный, — заметил однажды Саша, вернувшись от очередной короткой встречи. Его детские глаза, полные недоумения и легкой обиды, смотрели на меня, ища объяснения, которого я не могла дать. — Все время говорит по телефону, злится. Даже на меня накричал, когда я попросил поиграть в шахматы, как раньше. Сказал, что у него какие-то проблемы на работе и голова занята совсем другим.

Я обняла его, чувствуя, как его маленькое сердце бьется рядом с моим, как его тонкие плечи поникли под грузом непонимания. Ребенок не должен нести эту ношу, думала я, гладя его по волосам.

— У взрослых иногда бывают сложные периоды в жизни, солнышко, и твой папа сейчас очень занят, — мягко объяснила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно, хотя внутри все кипело от негодования. — Это не значит, что он любит тебя меньше. Просто ему нужно разобраться с некоторыми важными делами.

Но я видела, как эта ситуация задевает Сашу, как глубоко врезается в его нежную детскую душу ощущение ненужности, брошенности. Вечерами, укладывая его спать, я замечала, как он смотрит на фотографию с отцом, стоящую на прикроватной тумбочке — снимок, сделанный в счастливые времена, когда они вместе запускали воздушного змея в парке.

К концу третьего месяца после суда Олег практически перестал появляться в нашей жизни. Он исправно переводил алименты — видимо, это было единственное обязательство, которое он все еще выполнял, словно последняя ниточка, связывающая его с прошлой жизнью, — но личные встречи с сыном почти прекратились, оставляя после себя лишь тяжелое молчание и невысказанные вопросы в глазах Саши.

Я пыталась связаться с ним, напоминала о его отцовских обязанностях, о том, как важно для Саши общение с отцом, как он ждет каждой встречи, как спрашивает о нем. Мои сообщения становились все длиннее, настойчивее, эмоциональнее, а его ответы — все короче и холоднее.

— У меня сейчас нет на это времени, — огрызался он в трубку, его голос, когда-то уверенный и властный, теперь звучал надтреснуто, с нотками горечи и затаенной злобы. — Ты же этого хотела, Алиса? Разрушить мой бизнес, мою репутацию, все, что я строил годами? Поздравляю, у тебя получилось. Наслаждайся своей победой. Только не жди, что я буду при этом примерным отцом года, улыбаться и делать вид, что все в порядке.

Его слова все еще ранили, но уже не так глубоко, как раньше. Я больше не чувствовала себя виноватой, не принимала на себя груз его выбора, словно сбросила невидимый, но неимоверно тяжелый рюкзак, который носила годами. Олег сам посеял семена своего падения, своими действиями, своими методами. И теперь, когда система, которую он строил годами, рушилась, как песочный замок под волнами прилива, он перекладывал вину на других, не желая признавать свою роль в происходящем, не желая даже взглянуть правде в глаза.