Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 108 – Лея Вестова

— Может быть, в новом городе будет лучше? — продолжил он после паузы, его голос стал немного увереннее. — Для всех нас? Я видел на карте, там много интересных мест. И Владимир обещал показать мне настоящий маяк, когда мы поедем на Финский залив.

— Может быть, — тихо согласилась я, обнимая его, чувствуя, как в глазах собираются слезы — не горькие, а скорее очищающие, как летний дождь. — Мы можем попробовать. И если нам не понравится, мы всегда можем вернуться.

Он кивнул, прижимаясь ко мне, доверчиво и открыто, как в ранние годы, когда мир был проще, а проблемы решались маминым объятием.

Когда я сообщила Олегу о нашем решении переехать, его реакция была предсказуемой, словно сцена из пьесы, где каждый актер знает свою роль наизусть. Гнев, обвинения, угрозы новыми судебными исками сыпались как град, отскакивая от невидимого щита, который я научилась создавать вокруг себя.

— Ты не имеешь права увозить моего сына! — кричал он в трубку, его голос срывался от ярости. — Я подам на тебя в суд! Я добьюсь запрета на выезд! Ты думаешь, я не знаю, что между тобой и этим архитектором? Ты разрушила нашу семью ради него, а теперь хочешь лишить Сашу отца⁈

Но это был уже не тот Олег, чье слово было законом, чья власть казалась безграничной, чей гнев вселял в меня парализующий страх. Его империя рушилась, как колосс на глиняных ногах, расследования продолжались, каждый день принося новые подробности его сомнительных деловых практик, а средства и энергия уходили на попытки спасти то, что еще можно было спасти в его бизнесе, в его репутации, в его свободе.

— Тебе больше нечего мне противопоставить, Олег, — спокойно сказала я, когда поток его обвинений иссяк, оставив после себя усталое, гнетущее молчание. — У тебя было время быть отцом для Саши, но ты выбрал другие приоритеты. Даже сейчас, когда я говорю о переезде, ты думаешь не о том, как это повлияет на Сашу, а о том, как это выглядит для тебя, о своем уязвленном эго. Теперь мы выбираем свой путь, и ты можешь либо остаться частью жизни сына, даже на расстоянии, либо окончательно оттолкнуть его своим поведением.

В трубке повисла тишина, такая глубокая, что я слышала его тяжелое дыхание, словно он пробежал марафон или поднялся на высокую гору.

— Он будет скучать по мне, — наконец произнес Олег, и в его голосе впервые за долгое время я услышала не гнев, не манипуляции, а что-то искреннее, почти уязвимое. — Саша. Он всегда так радовался, когда я приходил. Всегда бежал ко мне, обнимал…

— Да, — согласилась я, чувствуя странное, неожиданное сочувствие к человеку, который причинил мне столько боли. — Он любит тебя, Олег. И всегда будет любить, что бы ни случилось. Ты его отец. Но дети растут, они видят и понимают больше, чем мы думаем. Саша замечает, что ты отдаляешься, что ставишь другие вещи выше него. И это ранит его глубже, чем физическое расстояние между городами.

После этого разговора Олег не звонил несколько дней, словно обдумывая мои слова, взвешивая свои возможности. А когда наконец позвонил, его голос был сдержанным, почти деловым:

— Я не буду подавать в суд по поводу переезда, — сказал он без предисловий. — Но я хочу видеть Сашу на каждые каникулы. И регулярно общаться по видеосвязи. Это мои условия.

— Это не условия, Олег, — ответила я, чувствуя как губы сами собой складываются в легкую улыбку. — Это родительская ответственность. И я никогда не собиралась лишать тебя возможности быть отцом для Саши, если ты действительно этого хочешь.