Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 110 – Лея Вестова

— Здесь можно устроить твою студию, — предложил Владимир, открывая дверь в самую светлую комнату, окна которой выходили в тихий внутренний двор с вековыми липами. — Свет идеальный, особенно в утренние часы.

Я медленно обошла пустое пространство, представляя, как расставлю мебель, где поставлю мольберт, куда повешу свои наброски. Странное ощущение возможностей, безграничных и пьянящих, охватило меня.

— А мне? — Саша заглянул в комнату, его глаза блестели от любопытства.

— Для тебя у нас есть особое место, — улыбнулся Владимир, ведя его к другой двери. — Я думаю, оно тебе понравится.

За дверью оказалась небольшая комната с круглым окном-иллюминатором и встроенными полками вдоль стен.

— Это была библиотека прежнего хозяина, — пояснил Владимир. — Но я подумал, что она идеально подойдет для юного конструктора космических кораблей.

Саша ахнул, мгновенно представляя, как расположит здесь свой компьютер, модели, книги. Его лицо светилось от счастья, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время вижу его таким беззаботным, таким… детским.

Первые недели в новом городе пролетели в водовороте впечатлений, обустройства быта и погружения в работу. Филиал архитектурного бюро Владимира разместился в старинном особняке на набережной Фонтанки — здании с историей, восходящей к екатерининским временам, но теперь бережно адаптированном для современных нужд.

— Это символично, не находишь? — спросил он, показывая мне помещения. — Сохранять лучшее из прошлого, но не бояться создавать новое.

— Именно этим мы и будем заниматься, — ответила я с улыбкой.

Работа над проектом реконструкции исторического квартала захватила нас полностью. Ночами я просыпалась с новыми идеями, торопливо зарисовывала их в блокнот, который всегда держала у кровати. Мы с Владимиром могли часами спорить о деталях проекта, о том, как сохранить историческую ценность зданий, одновременно делая их функциональными и доступными для всех категорий людей.

— Понимаешь, дело не только в пандусах и широких дверных проемах, — говорила я, расхаживая по студии, жестикулируя с карандашом в руке. — Дело в общей философии пространства. Оно должно принимать человека, а не отторгать его. Говорить: «ты здесь желанный гость», а не «тебе здесь не место».

Владимир слушал внимательно, не перебивая, и в его глазах я видела не снисхождение (как бывало с Олегом), а искренний интерес и уважение к моим мыслям.

— Твой подход — именно то, чего не хватало этому проекту, — сказал он однажды, после особенно бурного обсуждения. — Ты видишь то, что ускользает от других.

Моя линия адаптивных пространств неожиданно получила в Петербурге мощный импульс развития. Город, несмотря на свою историческую застройку (или, может быть, именно благодаря ей), активно работал над созданием инклюзивной среды. Мои проекты, сочетающие уважение к исторической архитектуре с современными решениями для людей с особыми потребностями, оказались востребованными.

Однажды в бюро пришел директор фонда помощи детям с ограниченными возможностями — высокий седой мужчина с удивительно живыми глазами и твердым рукопожатием.

— Мне рассказали о ваших проектах, — сказал он без предисловий. — Особенно меня заинтересовала ваша концепция «дружелюбного пространства».