Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 91 – Лея Вестова

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Воздух словно застревал в легких, сопротивляясь, но постепенно дыхание выровнялось. Внутри разливалось удивительное, незнакомое чувство — не радость, не облегчение, а что-то более глубокое, фундаментальное. Решимость.

— Да. Я не сдамся, — твердо сказала я, неосознанно сжав ладонь в кулак. — Слишком долго я жила в страхе. Слишком долго позволяла ему контролировать меня. Больше такого не будет.

Эти слова странным образом укрепили меня. Словно произнеся их вслух, я заключила договор с самой собой, обязательство, которое нельзя нарушить.

Вечером, когда я укладывала Сашу спать, зазвонил домофон. Звук, резкий и требовательный, прорезал тишину квартиры, заставив меня вздрогнуть. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем заколотилось с бешеной скоростью.

На экране видеонаблюдения я увидела Олега — идеально одетого, с букетом цветов и пакетом, в котором, предположительно, были игрушки для Саши. Он стоял прямо, уверенно, с осанкой человека, привыкшего получать то, что хочет. Его лицо казалось спокойным, даже доброжелательным, но глаза… глаза оставались холодными и расчетливыми.

Я не открыла. Вместо этого я взяла телефон и набрала номер Екатерины Максимовны:

— Он здесь. У дверей моей квартиры.

— Не открывайте, — мгновенно отреагировала адвокат. — Я звоню в полицию.

А домофон звонил снова и снова — настойчиво, требовательно, агрессивно. Звук отдавался в голове болезненной пульсацией. Затем телефон в моей руке завибрировал — звонок от Олега. На мгновение я зависла, глядя на экран, на его имя, светящееся холодным голубым светом.

Он знал, что я дома. Конечно, знал. Как и то, что я не открою. Этот звонок был просто еще одним способом продемонстрировать власть, еще одной попыткой манипуляции. Дрожащим пальцем я нажала «ответить» и поднесла телефон к уху, не говоря ни слова.

— Я знаю, что ты дома, Алиса, — его голос звучал тихо и опасно, с оттенком сдерживаемой ярости, который я так хорошо помнила. — Открой дверь. Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить, — спокойно ответила я, хотя внутри всё сжималось от страха. — Все общение — через адвокатов. И у меня есть судебное предписание, запрещающее тебе приближаться к нам до вынесения окончательного решения. Ты нарушаешь закон, находясь здесь.

— Я твой муж, — яростно прошипел Олег, не скрывая гнев. — У меня есть право видеть своего сына! Никакой суд не может отнять у меня это право!

— Это решит суд, — я была непреклонна, черпая силы в своем страхе — не вопреки ему, а благодаря ему. Страх делал меня бдительной, собранной и решительной. — А сейчас уходи, или я вызову полицию. Уже вызвала, если быть точной.

— Ты пожалеешь об этом, — процедил Олег, и его голос упал до шепота, от которого волосы на затылке встали дыбом. В его тоне было столько холодной ярости, столько чистой, неприкрытой ненависти, что по спине пробежал озноб. Это был голос человека, для которого не существовало границ, когда дело касалось мести. — Очень пожалеешь.

— Каждая твоя угроза записывается и будет передана в суд, — я сама не узнавала свой голос — такой ровный, такой спокойный, с нотками почти ледяного презрения. — Уходи.

Я повесила трубку и с бьющимся сердцем наблюдала на экране, как Олег швыряет букет на пол с такой силой, что цветы разлетаются по коридору, разворачивается и уходит быстрым, яростным шагом. Его плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком, а руки сжаты в кулаки с такой силой, что даже на маленьком экране я видела, как побелели костяшки пальцев.