Книга Подонки. «Молись и проси», страница 50 – Кейт Блейз

И быстрым шагом направляюсь к двери, поворачиваю ключ, который он оставил висеть в замочной скважине.

На пороге стоит мистер Роудс, пожилой профессор психологии, с добрым лицом и портфелем в руке. Он смотрит на меня, замечает покрасневшее лицо, дрожащие руки, но ничего не говорит, только чуть приподнимает бровь.

— Здравствуйте, Сэйдж, — говорит он. — Я за своими книгами.

— Да, конечно, — отвечаю я и жестом приглашаю его к моему столу. — Они уже готовы.

Он проходит вперёд, я поворачиваюсь и замечаю, как тень Нокса скользит за спиной профессора, выходя через приоткрытую дверь в коридор. Бесшумно, как всегда. Мистер Роудс, к счастью, ничего не замечает.

Я провожаю его до стола, отдаю стопку книг по психологии, перевязанных бечёвкой. Он благодарит и уходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна в библиотеке.

И тут до меня доходит.

Он просил меня поехать к его бабушке и дедушке, и я согласилась.

— Дура, блин, — говорю я вслух, сама себе.

Вдруг слышу шаги — мистер Роудс вернулся за забытым портфелем. Он заглядывает в дверь, и я чувствую, как мои щёки заливаются краской.

— Что вы сказали, Сэйдж? — спрашивает он, прищуриваясь уже почти возле меня.

— Ничего важного, — отвечаю я, делая глубокий вдох и стараясь улыбнуться. — Просто мысли вслух.

Он кивает, забирает портфель и исчезает. Я прислоняюсь к стойке и понимаю, что только что подписалась на что-то, о чём не имею ни малейшего понятия. И отказаться у меня теперь нет ни единого шанса.

Я решаю отмахнуться от всего, что было сейчас между мной и Ноксом, и сажусь на стул заполнять карточки. И ощущаю, как трусики влажные и неприятно липнут к телу, напоминая о том, что случилось. А клитор предательски пульсирует, а губы сохранили ощущение его горячих губ.

Я перевожу дыхание, поправляю юбку и возвращаюсь к работе, надеясь, что больше никто сейчас не зайдёт и не заметит, как я выгляжу.

Нокс

Вчера вечером я отправил Сэйдж сообщение на почту: «Завтра заеду за тобой в восемь утра. Буду ждать у ворот». Без лишних слов, без объяснений. Она не ответила — и это тоже ответ.

Ровно в восемь я паркуюсь у её дома, глушу двигатель и смотрю на калитку. Район тихий, дороги пустые, только птицы орут где-то в кустах. Жду. Через несколько минут дверь открывается, и Сэйдж выходит на крыльцо. Она суетливо оглядывается, поправляет сумку на плече, потом замечает мою машину. Замирает на секунду, будто решается.

Идёт медленно, не глядя на меня. Подходит к пассажирской двери и просто стоит, опустив руки. Я смотрю на неё через стекло, откинувшись на сиденье. Её лицо недовольное — брови сдвинуты, губы сжаты. Пытаюсь понять, что не так. Потом доходит.

Она ждёт, чтобы я открыл ей дверь.

Закатываю глаза, выдыхая: «Девушки». Выхожу из машины, обхожу её, встаю напротив Сэйдж, упираясь руками в крышу по обе стороны от неё. Она поднимает голову, и я вижу, как подрагивают её ресницы. Пахнет от неё тем же ванильным шампунем, что и вчера в библиотеке. Наклоняюсь, и она отступает на шаг, вжимаясь спиной в дверцу.

— Не обязательно быть такой вредной, — говорю я.

Она смотрит на меня, и в её глазах уже нет той уверенности, что была минуту назад. Только лёгкое замешательство и что-то ещё, что я не могу прочитать. Она сглатывает. Я опускаю руку, открываю дверь и делаю шаг назад.