Книга Измена. Предателей не прощают, страница 24 – Полина Измайлова

— Стася! — жестко прикрикивает Кирилл на дочь, а мне вдруг становится любопытно.

Я в каком-то странном оцепенении — ни кричать не могу, ни плакать. Меня охватывает нездоровое любопытство к словам приемной дочери.

И интересно, насколько низко она еще может упасть.

— Подожди, Кирилл, пусть она говорит. Да, Стася, скажи, что ты думаешь. Очень интересно послушать.

Она жмет плечиком, даже улыбается будто бы. Небрежно так.

С таким видом, будто она умная и вынуждена мне, глупой, объяснять простые, как дважды два, вещи.

— Стася, я сказал — выйди вон! — Кирилл, как глава семьи, настаивает на том, чтобы верховодить, но я достаточно давала ему быть главным и решать за меня.

И вот к чему нас это привело.

— Твоя дочь уже взрослая и понимает многое. Это, может, я не в теме и пропустила, что левые бабы на стороны — это норма, — язвлю, складывая руки на груди. — Так что, доченька, считаешь, что мне надо рот закрыть, а если буду устраивать истерики, так сразу санитаров вызовете?

Смотрю на обоих как на своих заклятых врагов. Кирилл мрачнеет, Стася злится.

— Крис не какая-то левая баба. Они с папой друг друга любят. Ваш брак себя изжил, ты ему не подходишь уже. Ты мешаешь, Лика! Как ты не поймешь?

Слышать, как собственная дочь защищает любовницу мужа, очень больно.

Кажется, на мое оголенное, окровавленное сердце вылили соляной кислоты.

Это даже больнее, чем измена Кирилла.

Стася права в том, что мужчины и верность — плохо совместимые понятия. Особенно в том мире, где мы вращаемся. Это даже в какой-то степени ожидаемо. Кого в наше время удивишь изменой?

А вот предательство дочери гораздо больше ранит, потому что я не понимаю, как я могла воспитать такое чудовище. Что случилось с моей девочкой? На секунду меня охватывает жалость к ней, что-то во мне пытается откопать в ней доброе и найти причины такого поведения, но ненадолго. Сколько можно оправдывать скотское поведение?

Видимо, Кристина стала ее подружкой, они нашли общий язык, а я…

Я, наверное, и правда мешаю и не нужна.

— Выйди, я сказал! — Кирилл рявкает на дочь.

Стася с вызовом вздергивает лицо и уходит, напоследок окидывая меня взглядом и усмехаясь, не понимая, что пересекла невидимую черту, после которой нет возврата к прошлому.

Она от меня отреклась, отказалась, уничтожила годы нашей любви.

Я опустошена. Внутри черная дыра.

Когда изменяет мужчина — это можно как-то объяснить, понять, хотя бы попытаться — мы все живые люди. Но, когда тебя предает ребенок, которого ты пусть не рожала, но всегда старалась отдать всё самое лучшее, делала для него всё, любила беззаветно… Это предательство — самое жестокое. Самое болезненное.

Дверь закрывается. Я слышу шумное дыхание Кирилла, поворачиваюсь к нему.

— Ты тоже уходи, Кирилл, — в глаза ему смотреть нет сил, — я всё поняла. Я мешаю. Так что отпустите меня. Истерики устраивать не буду. Не дам вам повода упечь меня куда-нибудь.

— Лика… — он силится что-то сказать, но то ли слов не находит, то ли считает их бесполезными. Смотрит в пол, как если бы там были ответы на вопросы.

Молчание между нами загустевает до состояния смолы.

Напряженное, темное, очень многозначительные.

Этим двум людям в комнате уже нечего сказать друг другу.

— Уходи, пожалуйста. Просто уходи.

— Лика, это наша спальня, я буду спать здесь.