Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 36 – Вероника Лесневская

«Баба Яга сварила зелье, звери в лесу все офигели», — крутится в голове навязчивый современный мотив.

Только в нашей страшной сказке зелье варит Леший. И пьет его сам. А галлюцинации почему — то у нас обоих!

— Ох, ничего себе, — срывается с губ. — Где мы?

— Я не смог Анне дозвониться, чтобы выяснить, куда вас поселили, — обреченно рычит Тихон, выпрямляясь и упирая руки в бока.

Мое лицо оказывается на уровне его пояса, и я смущенно отвожу взгляд от густой дорожки светлых волос, что пролегает от пупка вниз. Пытаюсь сфокусироваться на том, что вещает это неприлично натренированное тело. Но оно раздражается на пустом месте и нагло щелкает пальцами перед моим носом.

— М — м — м?

— Не спать! Слышала, что я сказал, ветеринар? Мне пришлось привезти вас к себе. Переночуете на первом этаже, но при одном условии, — грозит мне пальцем. — Будь добра, постарайся не разрушить мой дом до утра.

Взяв наши увесистые сумки и чемоданы, он легко и уверенно направляется к двухэтажному деревянному особняку. Хлопья снега падают на его спину и плечи. Снежок семенит следом, шустро перебирая лапами. Тихон открывает массивную дверь своим ключом, пропускает пса и заходит внутрь.

Я продолжаю сидеть рядом со спящим сыном и не решаюсь выйти из машины. Опешив и раскрыв рот, рассматриваю широкое, резное крыльцо дома. Часто моргаю, чтобы прогнать наваждение.

Неплохо рядовые лесничие в Магадане зарабатывают. Или беглые бандиты, скрывающиеся от правосудия, что более вероятно.

Кто в теремочке живет?

— Тс — с — с-с, — шипит Тихон, как древний вампир, когда я включаю свет в доме.

На секунду ослепнув от перепада яркости, я прикрываю лицо ладонью, зажмуриваюсь и ориентируюсь при помощи оставшихся органов чувств. Мягкое тепло приятно обволакивает тело после жгучего мороза, в нос проникают запахи древесины, смолы, трав и… дыма, что исходит от нас. После пожара мы принесли за собой шлейф гари, от которого невозможно избавиться. Его способен перебить разве что этот сгусток тестостерона, идущий впереди. Он все собой пометил, даже меня.

— Выр — р — р — р — р — рубай, — сдавленно рычит таежный граф Дракула, будто его вытащили из ледяного гроба на солнце и облили святой водой.

Пока он не начал дымиться, я наощупь бью по выключателю — и большой дом снова погружается в сумрак. За короткий срок нашего знакомства я уяснила главное правило — с Тихоном лучше не спорить, а приказы выполнять незамедлительно, без сомнений и уточнений. Но я буду не я, если тихонько не брошу ему в спину:

— Почему? Вы что — то скрываете?

Он резко останавливается, перегородив собой коридор, так что я ни притормозить не успеваю, ни обойти этот нерушимый советский шкаф, застрявший в проходе. Неловко упираюсь руками в твердую мужскую поясницу, лишь бы не врезаться в него самого и не пересчитать носом стальные позвонки.

— Пацана своего разбудишь, — передергивает он плечами, будто муху прогоняет, и напрягает косые мышцы, пытаясь убрать с себя мои ладони, прилипшие к разгоряченной коже.

Для убедительности Тихон становится вполоборота и демонстрирует мне мирно сопящего в его крепких лапах Никитку. Мой сынок прижался к рельефной груди, как к перьевой подушке, уложил ладошки на мощную шею и уткнулся лицом в каменное плечо. Судя по довольному личику, ему уютно словно в теплой постели под одеялом.