Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 37 – Вероника Лесневская

В крепких мужских объятиях он кажется совсем маленьким, беспомощным и уязвимым.

Птенчик в гнезде.

На доли секунды я таю и растекаюсь лужицей по деревянному, скрипучему полу, но потом вспоминаю, что гигантский папа — орел может клюнуть в темечко так, что мало не покажется. Инстинктивно протягиваю руки к сыну, но Тихон не отдает свою добычу. Качнув головой, несет его дальше, в одну из комнат.

— Не беспокойтесь, — шепчу в темноту, послушно топая по его следам. — Никитка спит как мент — не разбудишь.

— Почему «как мент»? — отзывается оскорбленно.

— Хмм, — замешкавшись, пожимаю плечами. — Не знаю, папа так говорит.

— Кто у нас отец?

Я спотыкаюсь на ровном месте, испугавшись его вопроса.

Зачем Тихону эта информация? Делаю паузу, не сразу понимая, о ком речь.

— Не его папа, а мой, — нервно хихикаю, очнувшись. — То есть дед. Он ветеринар.

— Значит, у вас семейный подряд? Ветеринарная ОПГ?

— Почему? Я же… — выпаливаю машинально, но вовремя осекаюсь. — Ах, да, точно. Я по стопам отца пошла, — произношу по слогам, чтобы он поверил, а я сама наконец — то запомнила и привыкла.

Никогда ещё завравшаяся акушерка не была так близка к провалу.

— Может быть, произведем рокировку? Батю твоего я к себе в питомник заберу, а тебя — вернем домой, — вздыхает он так тяжело, будто считает минуты до момента моего отъезда.

Я и сама не горю желанием находиться рядом с ним. Вот только мне по — прежнему некуда бежать, и я планирую просить тетю Аню дать мне какую — нибудь другую должность на базе. Да хоть уборщицей! Или дворником. Лучше снег чистить, чем искать контакт с закоренелым женоненавистником. Внеземная цивилизация скорее меня поймет, чем Дикарев.

— А чего вы так женщин боитесь? Мы не кусаемся.

— Ну да, только избы поджигаете…

— Я же извинилась, — бубню себе под нос.

Пропыхтев что — то непереводимое на своем зверином языке, Тихон толкает плечом дверь, заносит Никитку в спальню и осторожно, чтобы не разбудить, укладывает на необъятную кровать. Здесь все большое, как в доме трех медведей. Надеюсь, утром с похмелья после настойки Дикарев не станет реветь: «Кто лежал на моей постели?».

— На ночь останетесь в моей комнате, она самая натопленная и обжитая в доме, — сообщает Тихон, выпрямляясь и разминая мышцы.

Специально рисуется? Я и так уже все рассмотрела, пока мы по тайге носились. Оценила и даже потрогала. Хватит мне на сегодня зрелищ.

Однако, вопреки здравому смыслу, я останавливаю хозяина терема на пороге и участливо интересуюсь:

— А вы?

Вот оно тебе надо, Лиза? Может быть, он закаленный — и спит на улице с волками. У лесничих свои причуды…

— В собственном доме я уж как — нибудь найду, где приютиться. Тем более, акция разовая. Завтра вас здесь уже не будет, чемоданы особо не разбирайте, — кивает на сумки, небрежно сгруженные в углу. — Спокойной ночи.

И уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я некоторое время оторопело смотрю в пустоту.

Все, что произошло за этот вечер, не укладывается в голове. Затянувшийся ночной кошмар.

Хочется скорее лечь спать, чтобы забыть обо всем, но сначала я переодеваю сонного Никитку в пижаму, накрываю его одеялом и целую в щеку. Обычно только я укладываю его спать — с детства так повелось. Дело не в семейных традициях, а в том, что Золотареву всегда было плевать на ребёнка. Он относился к нему, как к котенку: «Сама завела, сама и лоток выноси». Я не спорила, а посвящала сыну каждую свободную минутку, пытаясь заменить ему обоих родителей.