Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 39 – Вероника Лесневская

Точно совпадение. Мой сын не имеет никакого отношения к магаданскому дикарю. Где Москва, а где тайга? Между ними пропасть.

Однако что — то дергается в груди, и непослушный взгляд мечется между хронически насупленным Дикаревым и безмятежно спящим Никиткой, будто сравнивая их.

— Хмм, человеку свойственно взрослеть и меняться, — ворчит Тихон. — Но тебя, кажется, это не касается. Ты в своем возрасте так и осталась шаловливым ребёнком. Наверняка с пеленок была занозой в одном месте.

— Вы вернулись, чтобы сообщить мне, как я вам надоела? — закатываю глаза. — Не стоило утруждаться, я все и так поняла.

— Нет, я пришел за вещами. Это же моя спальня. И мой шкаф.

— Это значит, что вы будете врываться сюда посреди ночи? Что ж, спасибо, теперь я не смогу уснуть спокойно.

Он невозмутимо достает с полки свою домашнюю одежду. И хмурится, повернувшись ко мне.

— Раз уж тебе все равно не спится, идем — у нас дело незаконченное есть. Я мог бы и сам, конечно, управиться, но это больше по твоей части. У тебя лучше и быстрее получится.

— Вы о чем?

Дикарев загадочно ухмыляется, указывает рукой на выход, и я, как заколдованная, покорно плетусь за ним.

В гостиной гуляют сквозняки, камин не горит, окно нараспашку, хотя когда мы приехали, оно точно было закрыто. Видимо, Тихон решил проветрить помещение. Не сказала бы, что здесь жарко, но… сейчас он мужчина горячий. Пока не испарится эффект от его дряни.

У дальней стены разложен диван, аккуратно застеленный простыней, и мы направляемся прямиком к нему. Я ступаю босиком по шершавым половицам, приподнимаюсь на носочки, потому что ноги мерзнут, и обнимаю себя за плечи.

— В конце концов, ты сама предложила отработать за сторожку, — вдруг припоминает Дикарев, и мне становится не по себе. — Я так устал, что этой ночью согласен на твою помощь.

— Стоп, мы так не договаривались! Свои мужские проблемы сами решайте. Я пас!

— Чего — о — о?

Выставив ладонь, я гордо вздергиваю подбородок, как сильная и независимая, и разворачиваюсь, чтобы вернуться в спальню, но в темном углу за неприметной дверью что — то пищит и скребется. Отскакиваю от подозрительной «тайной комнаты». Инстинкт самосохранения оказывается сильнее страха быть изнасилованной, и я на автопилоте, не раздумывая, ныряю в объятия дикаря за защитой.

— Кто там? В доме крысы водятся?

Тихон обхватывает меня руками, врезается пальцами в талию. Сжимает до боли, будто его конечности судорогой свело. Кажется, прекращает дышать, когда я впечатываюсь грудью в его торс.

В просторном помещении резко становится тесно и душно.

— Там твой соболь, юродивая. Забыла о подопечном, м? — сварливо отчитывает он меня, как старый дед, зато глазами пожирает с молодым азартом и жадностью. — Ты точно Айболит? — вдруг цедит с подозрением.

— Диплом показать? Разумеется, я помню про соболя, — лгу бесстыже, чувствуя себя полной дурой.

Мысль о спасенном зверьке вылетела из головы сразу же, как я задремала в машине. Ветеринар из меня действительно неважный — опыта общения с дикими животными нет, а на одной эмпатии далеко не уедешь. Благо, Дикарев не оставил раненого бедолагу мерзнуть в багажнике. У этого мужчины, в отличие от меня, все под контролем, будто он робот — полицейский, а не человек.

— Я запер соболя в кладовке, чтобы он не разворотил весь дом. Проведай его, осмотри и накорми, чтобы не сдох до утра. Оклемается — вернем в тайгу.