Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 44 – Вероника Лесневская

Я с опаской и без особого энтузиазма наблюдаю за ними со стороны.

Ох, уж эти эмоциональные качели беременных! Бабы сами по себе нестабильные существа, а в положении превращаются в бомбу замедленного действия. Понятия не имею, как Ярослав держится столько месяцев и ещё не свихнулся. Более того, ему, похоже, даже нравятся эти горки.

Чужая семья — потемки.

— Вы давно на УЗИ были? — не унимается Лиза и выглядит так воинственно, словно намерена лично принимать у хозяйки роды.

Окстись, ведьма! Я бы тебе и котят не доверил. Не то что человеческую двойню!

Она словно слышит мои мысли.

Быстро, но метко мы перестреливаемся взглядами — и снова отворачиваемся друг от друга.

— Пощадите, меня только выписали после очередного сохранения! — игриво восклицает Тая, прикрывая живот ладошками, на которые тут же ложатся руки ее мужа. — Не хочу снова в больницу.

— Но вам рожать скоро…

— Время есть. У нас ещё три недели, — хмурится Ярослав.

Понимаешь, молодой босс, каково мне? А ты эту мину в мой дом подкинул.

— Сомнева — а — аюсь, — протягивает неугомонная рыжая, включив свой любимый режим радио. Сегодня у нас станция «Акушерство на минималках».

Я по характеру человек терпеливый, но меня вдруг срывает, как крышу с ветхого сарая в ураган.

— Меньше слушайте горе — ветеринара. Она мастерица мозги запудрить, — рявкаю сердито и, по — хозяйски схватив Лизу за локоть, разворачиваю к себе, как свою собственность. — Чего прицепилась к молодым, как репей? Домой поехали.

Прокрутившись вокруг своей оси, она хлестко бьет по мне рыжей копной. Ее волосы пахнут запретными конфетами — «Это на Новый год» — и немного отдают флером гари, что так и не выветрился за ночь. «Сторожка № 5», мать ее, лимитированная коллекция.

— Куда? — шипит она мне в грудь, потому что выше не достает. — В смысле?

— Елизавета, вас я передаю Дикареву в полное подчинение, — подключается Салтыков, на мгновение оторвавшись от жены. — С этого дня он ваш непосредственный начальник. Слушайтесь его во всем.

Заржать бы в голос, но я по натуре безэмоциональный… Был… До вчерашней ночи.

— Угу, как же, — ворчу недоверчиво, покосившись на Лизу, которая пыхтит и надувается, как кукла на самоваре.

А я — тот самый самовар. Закипаю.

Зараза строптивая! Скорее, меня с ума сведет, чем сама покорится.

— Заселяйтесь и приступайте к работе, — командует главный босс и возвращается к Тае, напоследок бросив как бы невзначай: — Обоснуетесь в доме Тихона. Он все покажет.

— Что — о? — она реагирует примерно так же, как я минут пять назад. Хоть в чем — то мы сошлись. — Он же меня прибьет, — выпаливает прежде, чем закрутятся шестеренки в красивой, но дурной голове.

Всыпать бы ей ремня! Чтобы зря на меня не наговаривала.

— Ты сама прекрасно с этим справляешься.

Вдох. Конфетная сладость щекочет рецепторы.

Легкие неожиданно сводит спазмом, и я, отшатнувшись, захожусь в сильном кашле. Лиза прошибает меня острым укоризненным взглядом, в котором читается упрек: «Доскакался голый по снегу!». Беззвучно посылаю ей в ответ: «По чьей вине?».

Она возмущенно округляет губы идеальной буквой «О». Я, черт возьми, не вовремя залипаю на них, забыв суть нашего молчаливого спора.

— О — о — о, я смотрю, у вас все взаимно, — издевается Салтыков. — Значит, найдете общий язык.