Книга Диагноз: так себе папа, страница 118 – Вероника Лесневская

— Как это?

— Влас был Лениным, а Малявка стояла как часовой. В итоге сама сдалась и, бросив его, слиняла к телевизору, - запыхавшись, тараторит сынок и тяжело дышит в трубку. От переизбытка лишней информации у меня голова кругом.

— Стоп! Давай по порядку! Фил, почему ты мне не позвонил?

Эмоции мешают дышать. Воронцов даже на грани обморока продолжает геройствовать. Вместо того, чтобы мне сообщить или врача вызвать, он в вождя мирового пролетариата играет! Я с таким безалаберным мужем поседею раньше срока.

— Влас категорически запретил, - виновато мямлит сын. - Он не хотел, чтобы ты зря нервничала. Сказал, что эта фигня сама пройдет. Правда, он как лег в гостиной, так и спит до сих пор. Сначала мы не хотели его будить, пообедали сами, посуду помыли, а он все никак не встает. А ещё он, кажется, горячий. Это же не норм?

— Боже, взрослый дурак! - издаю сокрушенный стон. - Конечно, не нормально. За все время, что мы знакомы, Влас вообще никогда не болел! Только нас лечил и выхаживал…

— Может, ковид какой поймал? Малявка, отойди - заразишься, - заботливо отгоняет сестру. - Я сам!

— Папу надо полечить, - суетится она. Кажется, возвращает брату градусник.

— Я собираюсь и еду домой! - испуганно фыркаю.

Лихорадочно запихиваю в сумку документы от Правдина, дергаю пальто с вешалки, срываю его вместе с крючком, небрежно закидываю на плечи. Балансируя на каблуках, вихрем мчусь к выходу.

— Ой, Влас шевелится. Бубнит что-то.

— Что? - замираю в неудобной позе посередине кабинета, боясь пошевелиться.

— «Я немного отдохну. Не тревожьте мою Мегеру», - повторяет за ним Фил. - Это он о тебе, мам?

Невыносимый! Даже в таком нетранспортабельном состоянии характер показывает. Не хочет, чтобы его жалели. Упертый москвич!

— Температуру измерь! Если высокая, заставь его выпить жаропонижающее из детской аптечки, - даю сыну поручения, дрожащими пальцами застегивая пуговицы, - открой окно, проветри гостиную и положи на лоб мокрый компресс.

— Тридцать восемь, тридцать восемь и пять, сорок… - считает вслух. Градусник пищит и тут же умолкает. - Вырубился.

— Кто? - судорожно сглатываю. - Влас?

— Он давно спит, мам, - огрызается Фил нетерпеливо и нервно. - Градусник сдох. Может, батарейка села, я хэ-зэ.

— Я вызову скорую. И сама уже еду домой. Будь рядом с ним.

— Мам? - шелестит тревожно.

— Да, родной?

— Влас же не помрет? - с искренним беспокойством уточняет сын, а у меня мороз по коже. - Он мне начал нравиться.

— Папочка-а-а-а, - причитает Любочка на фоне.

— Пусть только попробует, засранец московский! - выкрикиваю в сердцах, взбешенной фурией вылетая из кабинета. Могу поспорить, что слышу в трубке тихое ворчание мужа. - Так ему и передай! Я с ним тогда точно разведусь!

Сердце колотится в горле, пока я иду по нескончаемому, яркому и светлому, как тоннель в последний путь, больничному коридору. Каждый шаг отдается эхом по пустому помещению, и стук каблуков резонирует в ушах, усиливая напряжение моей и так расшатанной нервной системы.

Накинув на плечи медицинский халат, я останавливаюсь возле палаты, где, как мне сообщила постовая медсестра, должен находиться Влас.

Скорая забрала его раньше, чем я успела приехать домой. Фил, мой умный мальчик, записал адрес больницы, а сам остался с Любочкой. На бегу позвонив матери и, кажется, перепугав ее до чертиков своим паническим тоном, я сразу же рванула на поиски мужа.