Книга Развод. Война без правил, страница 50 – Елена Валерьева

Я медленно повернулась к нему.

— Что прекратить? Молчать? Это давно закончилось.

Потом перевела взгляд на Кристину.

— А с вами у нас, кажется, отдельный вопрос.

Она выпрямилась.

— Если вы пришли устраивать сцену, это будет очень… провинциально.

Я улыбнулась.

— Нет. Сцены — это по вашей части. Приходить к дому женщины, чью семью вы разрушали, и пытаться учить её достоинству — вот это был очень сильный номер.

Вокруг стало тихо, слишком тихо.

— Вы сейчас выглядите жалко, — прошипела Кристина.

— Нет, дорогая, — ответила я спокойно. — Жалко выглядит женщина, которая думает, что статус любовницы — это карьерная лестница.

Илья шагнул вперёд.

— Хватит.

— Не тебе решать, когда мне хватит, — отрезала я.

И вот тут в его глазах мелькнуло то, чего я ждала. Не гнев, не раздражение. Стыд. Потому что перед людьми, чей шёпот был ему важен, я больше не была тихой бывшей женой. Я была правдой, которая встала в полный рост.

— Я скажу это один раз, — произнесла я, глядя на Кристину. — Ещё одна попытка обсуждать меня, моих детей или мою работу в публичном пространстве — и я очень подробно расскажу, сколько именно лет ваш «большой роман» шёл параллельно с детскими праздниками, семейными поездками и моими беременностями. С датами. С фактами. С тем самым браслетом на руке моей дочери, если понадобится. Вы меня поняли?

Она побледнела так резко, что даже румяна не спасли. Илья резко выдохнул.

— Алина…

— Нет, — сказала я уже ему. — Всё. Вы оба хотели светской истории? Вот она. Наслаждайтесь.

Я развернулась и ушла. Никто не остановил, никто не окликнул, никто не попытался спасти ситуацию. Потому что иногда тишина после женского удара звучит громче пощёчины.

На улице у подъезда меня ждал сюрприз. Чёрная машина. Знакомый силуэт у капота. Максим. Я замерла на секунду, потом пошла к нему.

— Ты что здесь делаешь?

— Приехал.

Я даже рассмеялась, почти без сил.

— Это уже становится пугающе предсказуемо.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я знал, что ты сюда поедешь.

— Откуда?

— По лицу в офисе было видно, что к вечеру кто-то пострадает.

Я подошла ближе, остановилась напротив.

— И кто пострадал в твоём прогнозе?

— Зависело от того, успею ли я.

— Не успел, — сказала я.

Он скользнул взглядом по моему лицу, по рукам, по осанке.

— Вижу. Значит, они.

Я прикрыла глаза на секунду, потом вдруг выдохнула и шагнула к нему ближе, чем собиралась.

— Я устала быть правильной, Максим.

Он молчал.

— Сегодня я впервые за долгое время сделала что-то не как воспитанная бывшая жена, а как женщина, которой надоело.

— И как ощущения?

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Опьяняющие.

Он усмехнулся, совсем чуть-чуть.

— Хорошо.

— Почему «хорошо»?

— Потому что я предпочитаю тебя живой. Даже если от этого кому-то в городе становится очень некомфортно.

Вот за это его надо было официально запретить. Я шагнула ещё ближе, почти вплотную.

— Ты опять говоришь так, что мне трудно помнить, почему я пытаюсь держать дистанцию.

Его голос стал ниже.

— А надо помнить?

Я молчала. Потому что уже нет. Не надо. Не хочется. Не могу. И сама его поцеловала. Прямо у чужого подъезда, после чужого приёма, после публичной женской казни. Он ответил сразу, как будто только этого и ждал. Глубоко, жадно, по-настоящему. И мне было плевать, кто увидит, кто поймёт, кто потом что скажет. Потому что после всего случившегося в этот вечер я впервые до конца осознала: страх потерять репутацию — ничто по сравнению со страхом снова отказаться от собственного счастья.