Онлайн книга «Приват для Ректора, или Возраст имеет значение»
|
Вышел из спальни, прикрывая дверь. Взял ключи от машины, телефон, бумажник. Написал записку на случай, если она проснётся раньше, чем я вернусь: "Поехал за Мишей. Отдыхай." Лифт спустил меня в паркинг за двадцать секунд. Сел в машину, завёл двигатель и выехал на улицу. Город жил своей обычной жизнью, люди спешили по делам. Я негромко включил Баха и поехал в сторону садика. Припарковался в десятке метрах от здания, потому что прямо у входа стояла группа родителей, человек пять, курили и разговаривали. Я вышел из машины, запер её и направился к ним, собираясь пройти мимо, но их разговор заставил меня замедлить шаг. — Вы видели, на какой тачке её утром привезли? — женщина лет тридцати пяти в дорогой шубе затянулась сигаретой. — Ясное дело, понятно, откуда у стриптизёрши такие деньги. — Ну, стриптизёрша... — мужчина в очках хмыкнул. — Я бы сказал, проститутка. Видео же есть, она там прямо предлагает себя за косарь. — Тамара Ивановна должна была её выгнать, — вступила другая женщина, помоложе, с коляской, в которой спал младенец. — Какой пример она подаёт нашим детям? Мой Артёмка теперь спрашивает, почему Мише нельзя к нам на день рождения, а я что ему скажу? Что его мама шлюха? — Слышала, какой-то мужик пришёл с ней в садик, — продолжала первая. — Весь из себя такой важный, Тамару Ивановну припугнул, что засудит, если Мишу выгонят. — Наверное, очередной клиент, — хмыкнул мужчина в очках. — Богатенький папик, который платит за... Я остановился в трёх метрах от них, скрестив руки на груди. Они продолжали трещать, не замечая меня, слишком увлечённые собственным негодованием. — Слышала, какой-то мужик пришёл с ней в садик, — продолжала первая. — Весь из себя такой важный, Тамару Ивановну припугнул, что засудит, если Мишу выгонят. — Наверное, клиент, — хмыкнул мужчина в очках. — Богатенький папик, который платит за... Шакалы всегда чуют кровь. Им не нужна правда, им нужна падаль, которую можно растерзать коллективно, чтобы не было так стыдно за собственное ничтожество. Стая трусов, которые никогда не посмеют сказать в лицо то, что шепчут за спиной, потому что у них нет ни смелости, ни чести. Мой прадед говорил: "Вад, мужчина защищает свою женщину не потому, что она слаба, а потому, что он силён. Это его выбор и право, его обязанность перед самим собой". Он прошёл войну, вернулся с орденами и шрамом через всю спину, растил семерых детей в бараке, где на всех была одна комната и керосиновая лампа. Он знал, что такое настоящая сила, и она не имела ничего общего с тем, чтобы судачить у подъезда о чужой жизни. Лера танцевала в клубе, чтобы её сын мог ходить. Не побиралась, не крала, не делала что-то запретное — она танцевала. Снимала одежду перед мужиками, потому что альтернатива была хуже: смотреть, как её ребёнок остаётся без будущего. Она выбрала унижение вместо того, чтобы бросить сына, как сделал его отец. И люди эти, которые не знают, каково это — принимать решения на грани отчаяния, смеют судить её? В моей культуре есть понятие "намус" — честь семьи, которую мужчина охраняет дороже собственной жизни. Я вырос не в ауле и не в махалле, я вырос в советском городе, где национальность была строчкой в паспорте. Но кровь помнит то, что забыл разум. И сейчас эта кровь кипела, требуя ответа на оскорбление, нанесённое женщине, которая стала моей не по штампу в документах, а по праву того, что я взял на себя ответственность за её жизнь. |