Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 120 – Рика Лав

Лера стала моей ответственностью в ту секунду, когда я решил не просто помочь ей, а взять на себя её боль. И любой, кто посмеет прикоснуться к ней без уважения, столкнётся… со мной.

Романов откашлялся, раскрывая папку на столе, его пальцы перебирали листы с подозрительной нервозностью.

— Итак, Валерия, результаты последних обследований Михаила наконец пришли. МРТ поясничного отдела, анализы крови, электромиография. Всё здесь.

Лера подалась вперёд.

— И? Есть улучшения? Динамика положительная?

Романов замялся. Снял очки, достал из кармана халата салфетку и принялся протирать стёкла с преувеличенной тщательностью, явно выигрывая время.

— Динамика стабильная. То есть ухудшений нет, но и значительного прогресса тоже не наблюдается. — Он надел очки обратно, избегая прямого взгляда. — Как я объяснял вам три года назад, когда вы впервые обратились после выписки из областной больницы, в случае Михаила главное сосредоточиться на регулярных занятиях. ЛФК, физиотерапия. Мы продолжаем назначенный курс, и...

Я нахмурился.

— Доктор, — перебил его, и Романов вздрогнул, переключая внимание на меня. — Позвольте уточнить. Вы сказали "стабильная динамика". Это означает, что состояние Михаила остаётся неизменным уже три года? С момента, когда он начал лечение в вашей клинике?

Моя интонация оставалась ровной, но я не стал скрывать то, что сказанное мне… очень не понравилось. Романов заёрзал на стуле, руки его вернулись к очкам, снимая и надевая их снова.

— Ну, понимаете, в таких случаях восстановление протекает крайне медленно. Иногда процесс растягивается на годы. Нижняя параплегия вялого типа требует терпения. Главная задача не допустить атрофии мышц, контрактур, прогрессирования...

— Понял, — я кивнул, скрестив руки на груди. — А какова вероятность того, что Михаил когда-либо сможет ходить? Назовите цифры. Приблизительно.

Лера резко развернулась ко мне. На её лице застыло потрясение и испуг. Уверен, этот вопрос она никогда не задавала вслух, боялась услышать правду, предпочитала жить надеждой, пусть и призрачной.

Романов снова начал возиться со своими очками, адамово яблоко дёрнулось.

— Это… сложный вопрос. Многое зависит от особенностей организма ребёнка, от степени повреждения, от...

— Доктор, — я наклонился вперёд, не позволяя ему уклониться от ответа. — Я задал конкретный вопрос о конкретном ребенке с конкретными результатами исследований, лежащими у вас на столе. Какова вероятность? Пятьдесят процентов? Тридцать? Десять? Или при текущем курсе лечения вы считаете восстановление невозможным?

Румянец залил щёки Романова, руки его задёргались над папкой, закрывая её.

— Я не могу дать точный прогноз без дополнительных исследований...

— Вадим Дамирович, — ладонь Леры легла мне на плечо, пальцы сжались. — Пожалуйста, не надо...

Я, не глядя, накрыл её ручку своей, переплетая пальцы, но взгляда от Романова не отвёл. Лере может казаться, что я груб. Но учуяв ложь в сторону своей семьи — самое меньшее, что ждет шакала — это грубость.

— Валерия, ты имеешь право знать правду, җаным. — Я позволил привычному уже для неё татарскому слову успокоить ее слух, так и есть, услышав его, Лера выдохнула и перевела взгляд на доктора. — Три года она платит деньги за лечение своего сына. Она заслуживает честного ответа о том, чего ей ожидать.