Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 168 – Рика Лав

Лера всхлипнула, ее ладошка на стекле сжалась в кулак, но она не отводила взгляда от сына.

А я опустился перед ней на колени и взял её ладонь в свою. Мне нужно было, чтобы она услышала каждое моё слово и чтобы каждое моё слово стало нашей новой правдой.

— Я не могу пообещать тебе, что Миша встанет и пойдёт, — я смотрел на неё снизу вверх, переместив ладони на бедра. — Я не Бог, чтобы творить чудеса. Но я клянусь тебе, что я сделаю всё, что возможно из того, что ему доступно. Лучшие врачи — будут. Лучшая реабилитация — будет. Любое оборудование, любые методики, любые клинические испытания, которые дают хотя бы один процент надежды — всё будет. И я обещаю, что этот мальчик вырастет, зная, что у него есть отец, который никогда его не бросит, и мать, которая отдала за него душу. И он будет счастлив, Лера! Не потому, что он когда-нибудь пойдёт, хотя я буду верить в это до последнего, а потому, что его любят.

Я уткнулся лбом в ее живот, прижимая свою женщину к себе.

— Мин сине яратам, жаным, — прошептал я и повторил на русском: — Я люблю тебя, душа моя. И я клянусь тебе нашим сыном, который играет сейчас за этим стеклом: я никогда не оставлю вас. Никогда. Что бы ни случилось.

Она смотрела на меня полными слез глазами, в которых, я возблагодарил небеса, зажегся слабый огонёк нового свет, что я так долго искал.

Вера. Вера в то, что вместе мы справимся. Что даже самая тёмная правда не способная разрушить нас.

— Я люблю тебя, — прошептала Лера. — Люблю...

Бессилие — вот как называется это чувство.

Оно тупой иглой проросло где-то под сердцем. Я — мужчина, меня растили так, что я могу решить любую проблему: достать деньги, договориться с людьми, пробить стены, сделать всё, ради семьи.

Я думал, что любовь — это суперсила, которой можно оплатить любое чудо. Но Лера только что обрела слабый огонек света в пепле своего взгляда, и, смотря на неё, я впервые в жизни понял: я не всесилен.

Я не могу отменить ту секунду четыре года назад, когда всё пошло не так. Я могу только любить мою женщину и моего сына на руинах этого диагноза.

Наверное... стать мужчиной — это принять свою беспомощность и всё равно оставаться опорой для своей семьи.

Я выдохнул, понимая взгляд на любимую, и мы стояли так еще долго.

Перед окном, за которым был наш сын.

Там, за стеклом, смеялось наше «зачем» — маленький мальчик, ради которого мы пройдем этот новый путь, не сворачивая, не сдаваясь, не теряя друг друга.

Мы, двое людей, связанных невидимой красной нитью, которая вела нас сюда через ложь, надежду, отчаяние и правду — чтобы в итоге привести к единственно верному пункту назначения: друг к другу.

Лера

Коридор, ведущий обратно к кабинету Герасимова, казался бесконечным.

Я шла, вцепившись в ладонь Вадима. Мы миновали процедурные, регистратуру.

Профессор ждал нас, стоя у стола и перебирая какие-то распечатки. При нашем появлении он поднял голову и без лишних церемоний указал на стулья, которые мы покинули, казалось, вечность назад. Я опустилась на сиденье, и Вадим занял место рядом, не выпуская моей руки.

Миша никогда не сможет ходить.

Предложение из шести слов весило столько, что казалось, должно было перевернуть что-нибудь в пространстве — опрокинуть стаканы, сдвинуть стулья.