Книга Принцип исключения, страница 78 – Алина Аркади

— Неправда! Это ложь! – избавляюсь от противных прикосновений свободной рукой и совершаю попытку встать, но тут же прилетает звонкая пощёчина, после которой я опускаюсь на пол. – Этого не может быть… – всхлипываю, на секунду представив, как бездыханное тело распластано на том самом месте, где остался Гриша, выгнав меня. – Сволочь! – пинаю его ногами, не контролируя овладевшую мною злость, и второй удар не заставляет себя ждать, но теперь уже в живот.

Согнувшись, стону от пронзившей боли и не могу сделать вдох, словно невидимый клапан перекрыли и остановили подачу кислорода. Через пару минут прихожу в себя и жадно наполняю лёгкие воздухом, пока Звонов, наклонившись надо мной, с явным удовлетворением наблюдает, как я корчусь.

— Будешь сговорчивой – дольше проживёшь, – ядовито выплёвывает и возвращается на стул. – Чего тебе не хватает, так это выдержки Парето: в любой ситуации его лицо оставалось непроницаемым, а такая роскошь, как злость, считалась неприемлемой. Нюансы мы обговорим завтра, когда…

— Почему ты прячешь мою игрушку?! – Дверь с грохотом открывается, а на пороге комнаты застывает Лёня, окидывая меня голодным взглядом, который не сулит ничего хорошего. – Вот она… – крадётся в моём направлении, и, кажется, у него даже слюни текут от предвкушения.

Прижимаюсь к стене и ползу вдоль неё, подальше от отбитого на всю голову урода, пока натянувшиеся наручники не ограничивают движение.

— Не сейчас. – Звонов-старший останавливает сына, сжав пальцы на плече.

— Я хочу сейчас! Сейчас, понял? – бьёт ладонями в грудь отца, но тот остаётся на месте, потому как сынку сдвинуть такую тушу не под силу. – Эта сука кинула меня. Я хочу её наказать, – рвётся ко мне, но папаша значительно превосходит его массой, поэтому отдёргивает в сторону, и Лёня приземляется на освободившийся стул.

— Потерпи три дня. А потом делай что хочешь.

Сглатываю, представляя варианты развлечений сына мэра, прокручивая всё, что рассказывали девчонки, и начинаю дрожать, не желая, чтобы происходящее было правдой. Я даже согласна на леденящий душу кошмар, который исчезнет с наступлением утра, лишь бы Гриша был жив, а два урода напротив меня сгинули в самую глубокую яму.

— Три дня… – Лёня совершает несколько глубоких вдохов, облизывая меня взглядом. – А потом ты моя… – Его зрачки расширены, словно у наркомана, принявшего дозу, а ладони натирают стул.

Он не в себе. Или же это и есть его обычное состояние? Лёня смахивает на человека с поехавшей психикой, который с трудом себя контролирует в присутствии людей, но перед родными предстаёт в привычной для него ипостаси. А затем сынок погружается в какое-то отстранённое состояние и замолкает, уставившись в одну точку и покачиваясь из стороны в сторону.

— Вы не думали о том, чтобы отправить сына в специализированное учреждение? Ему бы там помогли, – киваю в сторону Лёни и ищу понимания его отца, но очередная пощёчина, оставившая жгучую отметину на моей щеке, даёт понять, что папочке слова пришлись не по вкусу.

— Мой сын здоров! – гаркает Звонов, склонившись надо мной. – Просто у него есть фетиш… своеобразный.

— Издеваться над женщинами? А точнее, над фигуристками?

— Многие практикуют жёсткий секс, – отмахивается мэр и, подойдя к сыночку, гладит его голове, словно трёхлетнего ребёнка, который совершил оплошность.