Книга Не твоя игрушка, страница 23 – Лера Титова

— Ничего. Я доказываю. Садись в машину, и я продолжу.

Она скрестила руки на груди. Смотрела на меня оценивающе. Я видел, как она колеблется. Как взвешивает «за» и «против». Как её пальцы чуть сжимаются — тот самый жест, который я помнил с первой книги. Когда она нервничала, она всегда сжимала пальцы.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты привык получать всё по щелчку. Захотел — позвал. Захотел — трахнул. Захотел — выгнал. Я больше не та Ася. Я не прибегу по первому зову.

— Я и не жду, что ты прибежишь. Просто сядь в машину. Пять минут.

— Зачем?

— Я хочу поговорить. Не в коридоре. Не в столовой. Не под взглядами всего колледжа. Просто ты и я.

Она смотрела на меня. Её глаза — тёмные, глубокие — сканировали моё лицо. Искали подвох. Искали старые паттерны. Я стоял спокойно. Не давил. Не хватал за руку. Не приказывал. Просто ждал.

— Пять минут, — сказала она наконец. — Потом я ухожу.

— Договорились.

Я открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села. Я обошёл машину, сел за руль. В салоне пахло кожей и мятным освежителем. И ещё — мной. Она наверняка помнила этот запах.

Я не заводил мотор. Просто сидел, глядя на руль. Она смотрела прямо перед собой.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила она.

— О той ночи.

Она замерла. Я видел, как её пальцы сжались на колене. Побелели.

— Зачем?

— Потому что я никогда не говорил об этом. Ни разу. Ни с кем. Даже с собой.

— И что ты хочешь сказать?

— Что я был неправ.

Она молчала. Я продолжил.

— Я знаю, что ты слышала. Всё. Каждый стон. Каждый скрип кровати. Я был зол. Взбешён. Я только что узнал, что ты — Чёртовка. Что ты врала мне четыре месяца. Я не знал, что делать. Я решил наказать тебя.

— И ты наказал.

— Да. Но я наказал не только тебя. Я наказал себя. Ты ушла. Исчезла на полгода. Я не знал, где ты. Не знал, жива ли ты. Я пил. Трахал всё, что движется. Бил грушу до крови. Но ничего не помогало. Потому что ты была везде. В моей голове. В моей постели. В моём воздухе.

Она слушала. Не перебивала. Её лицо было непроницаемым. Но я видел, как дрогнули её губы. Всего на секунду. Но я видел.

— Ты назвал меня игрушкой, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Ты трахнул другую за стенкой, пока я сидела в соседней комнате и слушала. Ты хотел сделать мне больно.

— Да.

— И у тебя получилось.

Я повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой. Её профиль был чётким, как на монете. Ресницы дрожали.

— Я не могу вернуть ту ночь, — сказал я. — Не могу стереть то, что сделал. Но я могу попросить прощения. По-настоящему.

— Ты уже просил. В сообщении.

— Сообщение — это слова. А я хочу, чтобы ты видела мои глаза.

Она повернулась. Наши взгляды встретились. И в этот момент всё остальное исчезло. Машина, парковка, колледж, Макс, Кэт, полгода разлуки. Остались только мы. Как тогда. Как всегда.

— Я прошу прощения, — сказал я. — За ту ночь. За то, что назвал тебя игрушкой. За то, что сделал больно. За то, что не ценил тебя. За то, что потерял тебя.

Она молчала. В её глазах что-то блеснуло. Не слеза — что-то другое. Может быть, вера.

— Я не знаю, что ответить, — сказала она.

— Ничего не отвечай. Просто... подумай.

— Я думаю. Каждый день. Я не знаю, смогу ли простить тебя.

— Я подожду.

— Ты всегда так говоришь.

— И я всегда жду.

Она смотрела на меня. И впервые за долгое время её взгляд не был холодным. Не был дерзким. Он был... тёплым. Почти таким, как раньше. Как тогда, когда она смотрела на меня сквозь очки в толстой оправе и краснела.