Книга Измена. Верни мне нас, страница 10 – Елена Валерьева

— Стараюсь, — ответила Алла.

— И кем вы видите себя после окончания университета?

— Собой. Но в хороших условиях.

Отец усмехнулся в бокал.

Мать подняла глаза:

— Прекрасный ответ. Очень… современный.

Я уже тогда понял: она считает Аллу опасной. Не потому, что та невоспитанна или не вписывается в круг. А потому, что у нее есть позвоночник. А женщин с позвоночником моя мать не любила больше всего на свете.

После ужина, когда Алла ушла в ванную вымыть руки, мать повернулась ко мне:

— Не увлекайся.

— Поздно.

— Игорь, я серьезно. Эта девочка слишком явно хочет вырваться наверх.

— И что в этом плохого?

— То, что такие люди любят не человека. Они любят возможности.

Я смотрел на мать и впервые, наверное, по-настоящему злился не как сын, а как мужчина.

— Ты ее совсем не знаешь.

— Зато я знаю жизнь.

— Нет, мама. Ты знаешь только свой круг. И судишь всех, кто не родился в нем, так, будто они заранее в чем-то виноваты.

Когда Алла вернулась, я уже был натянут как струна. Она, конечно, все почувствовала. Но виду не подала до тех пор, пока мы не вышли из дома.

На улице моросил мелкий дождь. Она шла молча, засунув руки в карманы тонкого пальто.

— Прости, — сказал я наконец.

— За что?

— За них.

Она пожала плечами.

— Не извиняйся за чужое высокомерие. Ты же не можешь отвечать за всех.

— Но я отвечаю за то, что привел тебя туда.

Она остановилась и посмотрела на меня снизу вверх. В ее глазах не было слез, хотя я уже тогда знал: если Алле по-настоящему больно, она не плачет при свидетелях.

— Послушай, Игорь, — сказала она спокойно. — Я не собираюсь никому нравиться ценой самой себя. Ни твоей матери, ни кому-либо еще. Если тебе нужна девушка, которая будет улыбаться, молчать и благодарить за возможность сидеть за вашим столом, это не ко мне.

— Мне нужна ты.

— Тогда тебе придется привыкнуть, что я не гнусь.

— А я и не хочу, чтобы ты гнулась.

И это была правда.

Больше всего в мире я хотел, чтобы она осталась именно такой — острой, живой, честной, упрямой. Той, от которой невозможно отвести взгляд.

Наверное, именно в тот вечер я впервые подумал, что хочу на ней жениться.

Не как мальчик, ослепленный красотой.

А как человек, который увидел рядом с собой равного.

Я сделал предложение через полгода.

Без идеальной подготовки, без дорогого ресторана, без оркестров и розовых соплей. Мы были у меня в машине, припаркованной на пустой набережной. Шел снег — мокрый, тяжелый, мартовский. Алла злилась, потому что у нее промокли сапоги, а я битый час не мог собраться с духом.

— Что с тобой сегодня? — спросила она наконец. — Ты какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Нет. Сегодня особенно. Или тебя кто-то уволил, или ты кого-то переехал и скрываешь.

Я рассмеялся — от нервов, не от веселья.

Потом достал коробочку.

Она сначала даже не поняла. Просто смотрела на нее, потом на меня, потом снова на коробочку так, будто перед ней лежал предмет из другой реальности.

— Ты серьезно? — спросила она очень тихо.

— Абсолютно.

— Игорь…

— Я знаю, что рано. Может, глупо. Может, мы оба ненормальные. Но я не хочу жить так, будто у нас впереди бесконечно много времени на важные решения. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

У нее задрожали губы.

Она редко плакала. Очень редко. Но именно поэтому любое ее волнение всегда било меня в самое сердце.