Книга Измена. Верни мне нас, страница 8 – Елена Валерьева

Мы дошли до набережной. Было ветрено. Вода казалась черной, густой. Фонари только начинали зажигаться, и город вдруг стал похож на декорацию к чужому красивому фильму.

— А ты? — спросил он. — О чем мечтаешь?

Я пожала плечами:

— Выжить.

— Это не мечта.

— Для некоторых — вполне себе.

Он помолчал. Потом спросил уже серьезнее:

— Ладно. Не отшучивайся. Чего ты хочешь на самом деле?

Я остановилась.

До него мне редко задавали этот вопрос всерьез.

Не «кем ты работаешь», не «на кого учишься», не «какие у тебя планы после сессии», а именно — чего ты хочешь.

И я вдруг поняла, что ответ у меня есть. Всегда был.

— Я хочу никогда больше не бояться денег, — сказала я. — Хочу заходить в магазин и не считать мысленно, сколько дней после этого придется жить на гречке. Хочу квартиру, в которой будет тихо и чисто, и ничего не будет отваливаться от стен. Хочу красивые вещи не по праздникам, а потому что мне так нравится. Хочу просыпаться и знать, что моя жизнь принадлежит мне. И еще… — я выдохнула. — Я хочу, чтобы меня выбрали не из жалости. Не временно. Не пока удобно. По-настоящему.

Он смотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе.

— Ты очень красивая, когда говоришь правду, — тихо сказал он.

— А когда вру?

— Тоже. Но правда тебе идет больше.

Надо было уйти. Сразу. Потому что именно такие фразы и становятся потом причиной самых больших женских ошибок.

Но я не ушла.

Мы сидели на лавке почти до ночи. Говорили о книгах, о детстве, о родителях, о том, как оба ненавидим снисходительность, как любим сильных людей и боимся слабости — прежде всего в себе.

Он проводил меня до общаги. У входа остановился.

Между нами повисла та хрупкая, плотная пауза, когда уже понятно, что дальше будет либо шаг вперед, либо долгая память о том, что не случилось.

— Можно я позвоню тебе завтра? — спросил он.

— У меня нет телефона в комнате.

— Тогда я приду.

— А если меня не будет?

— Подожду.

— А если долго?

— Значит, долго.

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то опасно, сладко сдвигается с места.

— Ты всегда такой упрямый?

— Когда дело важное — да.

— А я важное дело?

Он не улыбнулся. И не стал шутить.

— Да, Алла, — сказал он очень просто. — Ты важное дело.

И в этот момент я пропала.

Не потому, что поверила.

А потому, что очень захотела поверить.

Я понял, что влип, в тот самый момент, когда увидел ее в библиотеке.

До этого у меня были девушки. Красивые, легкие, улыбчивые, часто из тех семей, где с детства знают, какой вилкой брать рыбу и как правильно смотреть на человека, если он недостаточно полезен. С ними было просто. Понятно. Скучно.

Они смотрели на меня и видели в основном набор выгод: фамилию, перспективы, машину, правильный круг общения, родителей, которые могут открыть двери туда, куда обычные люди стучат годами.

Алла смотрела бы иначе. Это я понял сразу, еще до того, как заговорил с ней.

Она сидела у окна с книгой, в простом свитере, с собранными кое-как волосами и таким сосредоточенным, почти сердитым лицом, словно собиралась не читать текст, а победить его в честной интеллектуальной драке. В ней не было ни кокетства, ни желания понравиться. И именно это било сильнее всего.

Я тогда не подошел. Просто весь вечер потом не мог выкинуть из головы ее лицо.