Книга Измена. Верни мне нас, страница 5 – Елена Валерьева

— Игорь Сергеевич… к вам пришли.

— Кто?

Она замялась. Совсем немного, но я заметил.

— Молодой человек. Говорит, вы должны его принять. Сказал, это очень важно.

— Имя?

— Павел.

Я нахмурился.

Имя ничего мне не сказало. Но в ее тоне было что-то такое, от чего внутри неприятно потянуло.

— Пусть войдет.

Лена отступила. В дверях появился высокий парень — лет двадцати с небольшим, широкоплечий, напряженный, с руками, засунутыми в карманы джинсов. Он вошел неуверенно, но не робко. Скорее так, как входят в место, которое заранее не считают дружелюбным.

И в следующую секунду у меня похолодели пальцы.

Потому что я увидел его лицо.

Свои глаза.

Свою линию подбородка.

Свой взгляд, только жестче, моложе, злее.

Меня будто ударили под дых.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

Но может. Еще как может.

Прошлое, которое ты аккуратно закопал, всегда точно знает, когда вернуться. И обычно делает это в самый неподходящий момент.

Парень закрыл за собой дверь, не сводя с меня глаз.

— Здравствуйте, — сказал он.

Голос был ровным. Слишком ровным. Так говорят люди, которые заранее удерживают себя, чтобы не сорваться.

Я медленно встал из-за стола.

— Кто ты? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Он коротко усмехнулся. Не весело. Горько.

— Хороший вопрос, отец.

У меня на секунду потемнело в глазах.

В молодости мне казалось, что бедность пахнет одинаково везде.

Сырым бельем, которое не успело досохнуть на общей веревке. Кипятком из эмалированного чайника. дешевыми сигаретами, чужими супами, духами «на выход» и вечной экономией, въевшейся под кожу так глубоко, что потом, даже когда у тебя появляются деньги, ты все равно машинально смотришь на ценник первым делом.

Наше общежитие пахло именно так.

Светка говорила, что к этому запаху можно привыкнуть, если считать его временным. Если каждый вечер, ложась спать под скрип чужих кроватей и чьи-то ссоры за стеной, повторять себе как мантру: я здесь не навсегда.

Я повторяла.

И, наверное, именно поэтому не сошла с ума.

— Алл, ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — Светка щелкнула пальцами у меня перед носом.

Мы стояли внизу, у курилки за общагой, куда стекалась вся студенческая жизнь: те, кому было холодно, одиноко, весело, грустно, скучно, некуда идти или очень хотелось казаться взрослыми. Весна только вступала в права. Воздух был еще жесткий, влажный, с остатками мартовской серости, но в нем уже ощущалась эта едва уловимая нервность, предвестие тепла и перемен.

— Слышу, — сказала я, стряхивая пепел. — Ты влюбилась в преподавателя по экономике, потому что у него дорогие ботинки и печальный взгляд.

— Я не влюбилась, — оскорбилась Светка. — Я наблюдаю.

— Ну да. Изучаешь объект.

— А что? — она хмыкнула. — Между прочим, мужчина должен внушать ощущение надежности. Чтобы посмотрела — и сразу понятно: не утонешь.

Я рассмеялась.

Светка всегда говорила о мужчинах так, будто выбирала не человека, а способ эвакуации из собственной жизни.

Впрочем, если честно, я недалеко от нее ушла.

Только вслух никогда бы этого не признала.

Мне с детства казалось, что надеяться можно только на себя. Мама работала на износ, жила от зарплаты до зарплаты и умела улыбаться так, что всем вокруг казалось: ничего страшного, прорвемся. Но по ночам, когда она думала, что я сплю, я слышала, как она плачет в ванной. Тихо, почти беззвучно, будто даже на горе у нас не было права тратить слишком много сил.