Книга Измена. Верни мне нас, страница 3 – Елена Валерьева

— Ладно, — наконец произнес он. — Поговорим потом.

— Конечно. Когда-нибудь. Потом. Как всегда.

Я нажала отбой и положила телефон в сумку так аккуратно, будто это был не гаджет, а граната с выдернутой чекой.

— Мам, смотри!

Карина вышла из примерочной в длинном платье цвета июньского неба — нежном, легком, с открытыми плечами и тонкой талией. Она выглядела неожиданно взрослой и такой красивой, что у меня на мгновение защемило под ребрами.

Вот она — моя девочка. Еще вчера спала, обняв плюшевого медведя, а сегодня уже стоит передо мной на тонких каблуках, смущенно расправляя волосы, и в ее взгляде впервые проступает то самое женское знание о себе, которое когда-то сводило мужчин с ума во мне.

— Ну? — спросила она тревожно.

Я встала.

Подошла.

Поправила складку на ткани, провела ладонью по ее плечу и вдруг отчетливо поняла: как бы ни рассыпалась моя жизнь, ради нее я все равно буду держаться. На злости. На гордости. На привычке. На чем угодно.

— Ты потрясающая, — тихо сказала я.

Карина улыбнулась — сначала неуверенно, потом широко, совсем по-детски. И в этой улыбке было столько света, что мне стало больно.

Потому что я слишком давно не умела так улыбаться.

— Берем, — сказала я консультантке. — И еще что-нибудь на второй вечер. Более смелое, но не пошлое. Она у меня девочка красивая, ей не нужно раздеваться, чтобы на нее смотрели.

— Мам! — вспыхнула Карина.

— Что? Это правда.

Пока консультанты приносили новые варианты, я снова опустилась в кресло и взяла кофе.

Горький. Крепкий. Без сахара.

Как моя жизнь.

Я сделала глоток и уставилась в зеркало напротив.

Иногда женщина понимает, что ее брак закончился, не в момент, когда узнает об измене.

И даже не в момент, когда перестает верить.

А тогда, когда ловит себя на мысли: если правда подтвердится, у нее уже не будет сил плакать. Только холод. Только ясность. Только желание выжить красиво.

И я уже стояла на этом краю.

Еще не сорвалась.

Но земля под ногами трещала.

Когда Алла сказала «как обычно», я еще несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, будто надеялся, что он сейчас оживет и выдаст другую версию разговора. Более мягкую. Более терпимую. Такую, в которой я не звучал бы уставшим лжецом, а она — женщиной, давно переставшей ждать.

Но экран оставался черным.

И правда тоже.

Я положил телефон на стол и откинулся в кресле. За панорамным окном маячил серый городской день, в приемной звонили телефоны, кто-то смеялся, кто-то спорил, кофемашина с шипением выплевывала очередную порцию кипятка и кофеина — жизнь шла, как положено, бодро и беспощадно. А внутри у меня было ощущение, будто кто-то медленно проворачивает ржавый нож.

— Игорь Сергеевич, ваш кофе.

Лена вошла неслышно, хотя на ней были такие каблуки, что ими можно было вскрывать сейфы. Она поставила чашку на стол, наклонилась чуть ниже, чем требовал этикет, и привычным жестом убрала за ухо идеально уложенную прядь.

Когда-то этот набор сигналов работал на меня безотказно. Сейчас вызывал только усталость.

— Спасибо, Лена.

Она не уходила.

Я поднял глаза. Молодая. Красивая. Старательно собранная из длинных ног, гладкой кожи, дорогой туши и хорошо натренированной интонации, в которой всегда было чуть больше мягкости, чем нужно обычной помощнице.