Книга Измена. Верни мне нас, страница 9 – Елена Валерьева

На следующий день нашел через знакомых с потока ее имя, факультет, общежитие и уже к обеду стоял у цветочного киоска, чувствуя себя полным идиотом. Белые розы посоветовала продавщица. Сказала, девушкам с серьезными глазами всегда идут белые цветы. Я не спорил. Мне тогда было все равно, какие цветы, лишь бы был повод снова увидеть ее.

После первого вечера стало ясно: я попал окончательно.

Она была не просто красивой — хотя и это тоже, да так, что временами у меня немело под ребрами. Она была настоящей. Неровной, колючей, умной, амбициозной, иногда резкой настолько, что любой другой на моем месте оскорбился бы. Но во всем этом не было фальши. С ней нельзя было играть роль. Она моментально замечала любую неискренность и резала ее пополам одним взглядом.

Рядом с ней мне впервые захотелось быть не «сыном своих родителей», не перспективным молодым человеком с набором стартовых преимуществ, а просто собой.

А это, как выяснилось, и есть любовь. Когда тебе важно, чтобы человек увидел не фасад, а тебя настоящего — и не отвернулся.

Мы стали встречаться почти сразу. Настолько быстро, что со стороны это, наверное, выглядело безрассудно. Я забирал ее после занятий, таскал по городу, возил за кофе в места, куда она сначала отказывалась заходить, потому что «там за один десерт платят как за половину моей недели».

— Ну и что? — говорил я.

— А то, что я не люблю чувствовать себя бедной на чужом празднике жизни.

— Ты не бедная, Алла.

— Очень смешно.

— Нет, серьезно. Бедность — это не отсутствие денег. Это отсутствие внутреннего размаха. У тебя с этим все в порядке.

Она смотрела так, будто не верила ни одному слову, но я видел: ей важно это слышать. Важно, чтобы хоть кто-то видел в ней не только девочку из общаги, а женщину, которой однажды будет тесно в любых чужих рамках.

Иногда она разрешала проводить ее до комнаты, но дальше порога не пускала.

— Почему? — спрашивал я.

— Потому что у нас там Светка, бардак и реальность, — отвечала она.

— Я не боюсь реальности.

— А она тебя и не спрашивает.

Светка, кстати, меня терпеть не могла первые недели две. Смотрела подозрительно, разговаривала так, будто я обязан ежеминутно доказывать, что не собираюсь разбить ее лучшей подруге сердце и скрыться в тумане.

— Ты слишком красивый, — заявила она мне однажды в лоб, пока Алла ушла в душ. — Красивым мужикам доверять нельзя.

— Сильный аргумент, — сказал я.

— Я не шучу. У красивых всегда выбор. А где выбор — там слабость.

— Тогда почему Алла со мной?

Светка поморщилась:

— Потому что она тоже не дура и все видит. Но ей, как и всем нам, иногда хочется поверить в чудо.

Эта фраза задела меня больше, чем я показал.

Потому что чудом я быть не хотел. Я хотел быть чем-то надежнее чуда.

Хотел стать тем, с кем она не пожалеет.

Моим родителям она не понравилась с первого взгляда.

Мать всегда умела улыбаться так, что человеку становилось холодно даже в жару. Аллу она встретила идеально вежливо, без единой ошибки в словах или жестах — и уже к середине ужина я видел, как у нее сужаются глаза от плохо скрытого неодобрения.

Алла держалась отлично. Спокойно. Достойно. Ни разу не дала понять, что замечает эти едва уловимые интонации, эти паузы, эти вопросы с двойным дном.

— Вы, кажется, очень целеустремленная девушка, Алла? — спросила мать, разрезая рыбу так аккуратно, словно проводила операцию.