Книга Измена. Верни мне нас, страница 7 – Елена Валерьева

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я Алла. Что дальше?

— Дальше я хочу пригласить тебя гулять.

— Сегодня?

— Желательно сегодня. Потому что если ты скажешь «когда-нибудь потом», я решу, что это вежливая форма отказа, и начну страдать.

— И долго?

— До вечера точно.

Я невольно улыбнулась.

Слишком быстро. Слишком легко.

Это должно было меня насторожить.

— У меня подработка, — сказала я.

— Во сколько заканчивается?

— В восемь.

— Тогда в восемь десять я буду ждать тебя у выхода.

— А если я не приду?

Он посмотрел на меня внимательно, почти серьезно.

— Тогда я пойму, что ты гораздо умнее меня.

— А если приду?

— Тогда, возможно, мне очень повезет.

Он протянул мне розы.

Я взяла их машинально, и тяжелый, прохладный букет лег в руки так неожиданно правильно, будто всегда должен был там быть.

Светка, конечно, потом визжала так, будто предложение сделали лично ей. Она кружила по комнате, хватала меня за плечи, требовала описать в деталях «глаза, голос, запястья, ботинки, машину, размер часов и общий уровень катастрофы».

— Он красивый? — допытывалась она.

— Да.

— Очень?

— Очень.

— Опасно?

Я помолчала.

Потом честно ответила:

— Очень.

Светка рухнула на кровать и застонала от восторга:

— Господи, ну наконец-то! Хоть что-то в этой жизни началось красиво.

А я смотрела на розы, стоявшие в трехлитровой банке на подоконнике, и старалась не думать о том, что у красивого начала почти всегда бывает дорогая цена.

В восемь десять он действительно ждал у выхода.

Без цветов. Без лишнего пафоса. В темной куртке и с тем самым выражением лица, которое я потом научилась узнавать за секунду: собранный снаружи, внутренне напряженный, будто ему всегда было куда спешить, чего добиваться, с кем бороться.

— Я думал, ты не придешь, — сказал он вместо приветствия.

— Я тоже так думала, — ответила я.

Он рассмеялся.

И мы пошли.

Это был один из тех вечеров, которые нельзя заранее придумать, чтобы потом аккуратно прожить. Они случаются сами, разворачиваются без плана, и ты уже потом, спустя годы, понимаешь: вот здесь все и началось. Не когда он взял тебя за руку. Не когда впервые поцеловал. А когда вы просто шли рядом, говорили обо всем подряд, и у тебя впервые за долгое время не было ощущения, что ты защищаешься.

Он рассказывал о себе легко, но не поверхностно. О родителях, с которыми у него было больше напряжения, чем близости. О том, что хочет открыть свой ресторан. Не работать «на кого-то», не занимать удобное место в отцовском бизнесе, а построить собственное. С нуля. Сам. Чтобы никто потом не сказал: тебе все досталось.

— Ты всегда так разговариваешь? — спросила я, когда он в очередной раз с азартом начал объяснять, как должен выглядеть идеальный зал, какой должен быть свет, музыка, блюда, почему ресторан — это не про еду, а про ощущение, с которым человек уходит.

— Как? — удивился он.

— Как будто у тебя внутри уже все готово, и миру осталось просто догнать.

Он задумался.

— Наверное, да.

— Самоуверенно.

— А ты не любишь самоуверенных?

— Люблю умных. Самоуверенные часто оказываются пустыми.

Он посмотрел на меня искоса.

— И что, я пустой?

— Пока не решила.

— Жестоко.

— Зато честно.

Он снова рассмеялся. И в этом смехе не было обиды. Только удовольствие. Будто мои колкости не отталкивали, а, наоборот, интересовали его еще больше.