Книга Измена. Верни мне нас, страница 4 – Елена Валерьева

Я слишком хорошо знал, что именно она хочет увидеть в моем взгляде.

Раньше бы, возможно, дал. Сейчас не было сил даже притворяться.

— Что-то еще? — спросил я.

— Нет, — она улыбнулась. — Просто хотела уточнить, вам напомнить про ужин с инвесторами в восемь?

Ужин.

Еще одна прекрасная формулировка для всего, что давно перестало быть просто ужином.

— Напомните в семь сорок, — сказал я.

— Конечно.

Она вышла, оставив после себя шлейф сладких духов. Слишком сладких. Навязчивых. От них всегда начинала болеть голова. Интересно, когда именно я дошел до той точки, где молодость и доступность перестали казаться преимуществом, а стали напоминать дешевую декорацию к собственной моральной деградации?

Я взял чашку, сделал глоток и тут же поморщился. Горько. Пережжено.

Почти смешно.

Мне сорок пять. У меня сеть ресторанов, хорошие деньги, репутация, большая квартира в центре, дом за городом, правильные часы, правильный костюм, правильный голос для переговоров и правильное лицо для фотографий в деловых журналах.

У меня есть все, что когда-то казалось победой.

И почти ничего из того, что делало бы эту победу осмысленной.

Когда-то я возвращался домой к женщине, которую любил так сильно, что от одного ее смеха у меня слабели колени. Теперь я возвращался в идеально обставленное пространство, где все было подобрано со вкусом, дорого, красиво — и мертво. Даже тишина в нашем доме звучала как дорогой интерьер: безупречно, сдержанно, холодно.

Я часто думал о том, в какой именно момент мы с Аллой перестали быть нами.

Не вообще мужем и женой. Не функцией. Не союзом. Не родителями Карины.

Именно нами.

Может быть, в тот год, когда я открыл первый ресторан и почти не спал. Может, в ту ночь, когда забыл о ее дне рождения и пришел домой под утро, пропахший кухней, табаком и нервами. Может, когда впервые увидел в ее глазах не любовь, а ту самую тихую обреченность, страшнее любого скандала. Или когда понял, что проще задержаться на работе, чем вернуться домой и снова чувствовать эту ледяную стену между нами.

Измена никогда не начинается с постели.

Сначала она начинается с одиночества.

С чувства, что тебя дома не ждут. Или ждут, но уже не тебя — твою функцию, твою зарплату, твое присутствие, необходимое для устойчивости конструкции под названием «семья».

Потом приходит усталость.

Потом первая женщина, которая смотрит на тебя так, будто ты все еще можешь кого-то зажечь. Будто ты не банкомат, не уставший мужик с переговорами и кредитами, а мужчина. Желанный. Нужный. Впечатляющий.

А дальше — все.

Дальше человек либо останавливается, либо придумывает себе оправдание.

Я не остановился.

И с годами список оправданий стал таким длинным, что я сам начинал в них верить.

Я изменял Алле не потому, что не любил. В этом и была самая грязная, самая унизительная правда. Я изменял именно потому, что был слаб рядом с собственным чувством вины. Потому что с чужими женщинами можно было не быть собой. Не помнить, что дома тебя ждет женщина, перед которой ты уже давно во всем недотягиваешь.

Я потер лицо ладонью.

Если бы кто-то тогда, двадцать лет назад, показал мне сегодняшнего меня, я бы, наверное, врезал этому человеку.

В дверь постучали.

— Да.

Лена снова заглянула в кабинет. На этот раз без кофе и лишних пауз.