Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 42 – Натали Лин, Наталья Ван

— Так и есть. Работа, знаешь ли, куда важнее пустых звонков. Что тебе?

— Работа. У тебя еще язык поворачивается так называть свою ересь. Но я звоню не для этого. Я звоню, чтобы поговорить. О детях.

Мое сердце замирает.

— Что с детьми? С ними все в порядке?

— Пока да. Но если ты не одумаешься и не прекратишь это судебное безумие, я буду вынужден действовать. И действовать жестко. Понимаешь, к чему я клоню? Я заберу их у тебя. Полностью.

Кислотная волна гнева поднимается к моему горлу, но я заставляю себя дышать.

— Будто они тебе нужны, — срывается с моих губ.

— Что?

— Говорю, что я не забирала их, Денис. Они не вещь, чтобы их “забирать” или “возвращать”. И не говори о них так в моем присутствии.

— Оля, не играй со мной в слова! — его голос срывается на крик. — Ты настроила их против меня! Аня уже почти не разговаривает со мной, а Максим смотрит сквозь меня, игнорируя все мои слова! Ты отняла у меня детей!

— Я не играю. А они не трофей и не кубок, который можно просто взять с полки. Да, и насколько я помню, у тебя есть своя семья, — говорю я подчеркнуто медленно. — Зачем тебе наши дети? Ты никогда особо ими не занимался. А твоя... Ирочка, — я нарочно коверкаю имя, — вряд ли будет в восторге от такого соседства. Зачем тебе эта головная боль?

— Затем, — он шипит в трубку, и я почти физически чувствую его ненависть, — что я из принципа отниму у тебя всё, что ты имеешь! Если не имущество, так детей! Ты останешься совсем одна, со своими пыльными скальпелями и кистями! Ты поняла меня?!

Раньше такие слова парализовали бы меня страхом. Сейчас они лишь подтверждают всю глубину его падения. Он не хочет забирать к себе детей. Он хочет причинить мне боль. Максимально возможную. А так как дети — мое слабое место, то он решил бить именно туда.

Я делаю паузу, давая тишине повиснуть в трубке.

— А ты попробуй, — говорю я наконец, и мой голос все так же спокоен. — Думаешь, такими угрозами ты можешь меня напугать? У тебя на них точно такие же права, как и у меня. И мы обсудим это в суде, если до этого дойдет. Но не по твоему сценарию.

— Оля, одумайся! — в его голосе прорывается что-то похожее на отчаянную попытку взять ситуацию под контроль старыми методами. — Ты же понимаешь, к чему это приведет!

— Денис, вот скажи честно, — перебиваю я его. — Ты настолько напуган и загнан в угол, что боишься, что я отниму у тебя все? Или ты внезапно воспылал к детям такой отцовской любовью, что готов ради этого идти на любые жертвы?

Молчание. Глухое, затянувшееся.

— Не говори ерунды, — наконец бормочет он, и в его тоне уже нет прежней уверенности. — Тебе нечего отнимать у такого, как я.

— Я так и поняла, — говорю я и вешаю трубку, не дожидаясь ответа.

Кладу телефон на стол. И только тогда замечаю, что мои руки мелко-мелко трясутся. Не от страха. От адреналина. От осознания того, до чего он докатился. Он перешел на личности. На детей. Это новая, отвратительная низость.

Я сажусь на стул и закрываю глаза. Он сказал: “Тебе нечего отнимать”. Это ключ. Он не о детях. Деньги. Единственный рычаг, на который он еще не нажимал напрямую, но угроза “остаться с кистями” была именно об этом. Он может попытаться заблокировать счета, оставить нас без средств к существованию.

Но я была к этому готова. Еще в первые дни, когда туман в голове начал рассеиваться, я по совету адвоката тихо, без лишнего шума, сняла часть денег с наших общих счетов и перевела их на свой старый, забытый депозит, открытый еще до замужества, о котором он и не вспоминал.