Книга После развода ты никто, страница 14 – Виолетта Вейл

— Мам, ты чего тут стоишь?

Обычный вопрос. Почти ленивый. Но Алиса услышала под ним настороженность. Варя уже знала, что что-то происходит. Дети всегда знают раньше, чем взрослые решаются говорить.

— Смотрю фотографии.

Варя подошла ближе.

— Папа сказал, у вас серьезный разговор.

Алиса очень медленно повернулась к дочери.

— Когда сказал?

— Сегодня. После школы. Он сказал, чтобы я не переживала, если вы будете обсуждать взрослые вещи.

Обсуждать.

Алиса едва не закрыла глаза.

Значит, с Варей он уже начал. Аккуратно, конечно. Не «мы разводимся», не «мама уедет», не «я хочу оставить вас здесь». Просто взрослые вещи. Не переживай. Папа контролирует ситуацию.

— А ты переживаешь?

Варя пожала плечом.

— Нет.

Слишком быстро.

— Варя.

— Что?

— Со мной можно говорить правду.

Дочь посмотрела на нее с той холодной прямотой, которая появилась в последнее время все чаще.

— А ты со мной говоришь?

Алиса не сразу ответила.

— Я пытаюсь понять, как сказать правильно.

— Значит, что-то плохое.

— Не все сложное обязательно плохое.

— Взрослые всегда так говорят, когда плохое уже случилось.

В этом была такая точная детская жестокость, что Алиса почувствовала укол под ребрами.

— Мы с папой поговорим с вами вместе.

— Когда?

— Скоро.

— Сегодня?

Алиса не знала. Кирилл, возможно, уже составил и этот график. Как, когда и какими словами сказать детям, что мама переедет, но все будет стабильно.

— Я не хочу говорить об этом на бегу.

Варя усмехнулась.

— А вы вообще когда-нибудь говорите не на бегу?

Алиса посмотрела на нее внимательнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

— Варя.

— Мам, мне надо делать математику.

Дочь развернулась, но Алиса успела заметить, как крепко она сжимает телефон. Костяшки побелели. Не равнодушие. Страх, замаскированный под подростковую резкость.

— Папа говорил тебе что-нибудь еще?

Варя застыла.

— Например?

— Про дом. Про меня. Про то, что может измениться.

— Он сказал, что вы оба хотите, чтобы нам было хорошо.

Алиса почти улыбнулась.

Мы оба. Снова.

— А ты что хочешь?

Варя дернула плечом.

— Чтобы вы не делали вид, что все нормально, если оно не нормально.

И ушла.

Алиса осталась с этой фразой посреди гостиной.

Дети не верят в гладкие формулировки. Они могут повторять взрослые слова, цепляться за сильного родителя, злиться не на того, кто виноват, а на того, рядом с кем безопаснее злиться. Но они все равно чувствуют правду кожей. Варя уже чувствовала. Миша, наверное, тоже.

Миша.

Алиса поднялась на второй этаж.

Дверь в детскую сына была приоткрыта. Внутри горел ночник в форме луны, хотя до сна оставалось еще много времени. Миша сидел на ковре в пижамных штанах и футболке, строил из деревянных кубиков кривую башню. Рядом валялся динозавр с оторванной лапой, которого он отказывался выбрасывать, потому что «раненых своих не бросают».

— Можно? — спросила Алиса.

Миша поднял голову и сразу улыбнулся.

У нее что-то болезненно сжалось внутри. Сын еще был в том возрасте, когда радость при виде матери не надо прятать, дозировать, превращать в осторожность.

— Мам, смотри. Это дом.

Алиса вошла и села на ковер рядом.

Башня была высокой, но неустойчивой. Внизу Миша поставил два узких кубика вместо основания, и вся конструкция держалась на странном упрямстве.

— Красивый.

— Это не красивый. Это крепкий.