Книга После развода ты никто, страница 70 – Виолетта Вейл

— Говорил, — ответил Кирилл.

— Зачем?

Он не сразу нашел слова.

— Чтобы она не принимала все слишком близко.

— А получилось, что она начала сомневаться в словах матери.

Кирилл сжал челюсть.

— Возможно.

Для него это «возможно» было почти признанием. Для психолога — нет.

— Не возможно. Так и получилось.

В кабинете стало тихо.

Алиса впервые подняла глаза на Анну Викторовну с настоящей благодарностью. Не за то, что та встала на ее сторону. А за то, что не позволила привычной кирилловой уклончивости остаться удобной.

— Алиса Сергеевна, — психолог повернулась к ней. — Теперь ваша часть. Варя чувствует, что вы ждете от нее подтверждения любви и поддержки. Даже если вы прямо этого не требуете.

Алиса кивнула.

— Я поняла это вчера.

— Можете сказать это вслух? Не мне. Как позицию, которую вы готовы держать перед дочерью.

Алиса почувствовала на себе взгляд Кирилла.

— Я не должна спрашивать Варю о словах ее отца. Не должна искать в ней доказательство, что она на моей стороне. Если она хочет остаться в доме, это не значит, что она предала меня. Если она любит папу, это не уменьшает ее любовь ко мне.

Слова давались тяжело, но после каждого становилось чуть легче. Как будто она снимала с дочери невидимые тяжелые вещи, которые сама же случайно положила ей на плечи.

Анна Викторовна кивнула.

— Хорошо.

Кирилл смотрел на Алису странно. Не мягко. Но внимательно.

Психолог повернулась к нему.

— Кирилл Андреевич, теперь вы.

Он насторожился.

— Что именно?

— Варя боится, что если она не выберет дом и отца, вы расстроитесь или отдалитесь. Что вы можете сказать ей, чтобы снять этот страх?

Кирилл молчал дольше, чем следовало.

Алиса не вмешивалась.

Наконец он сказал:

— Что ей не нужно выбирать.

Анна Викторовна не записала. Просто ждала.

Кирилл понял, что общая фраза не пройдет.

— Что она может хотеть жить с мамой, скучать по мне, злиться на меня, не соглашаться со мной, и я все равно буду ее отцом.

Голос у него стал ниже.

— И я не перестану ее любить.

Алиса посмотрела в сторону окна.

И все равно услышала в себе боль.

Не потому что слова были плохими. Наоборот. Потому что Кирилл умел сказать правильно, когда его прижали к правде. Хотелось, чтобы он сказал это раньше. Сам. Не в кабинете психолога, не после детской лжи, не когда Варя уже начала считать любовь условием договора.

— Это нужно будет сказать ей лично, — сказала Анна Викторовна. — Не торжественно. Не как речь. В обычной ситуации, чтобы ребенок не почувствовал допрос.

— Скажу, — ответил Кирилл.

Психолог закрыла блокнот.

— И еще. До стабилизации состояния детей я настоятельно рекомендую исключить из их поля все юридические формулировки. «Суд», «соглашение», «место проживания», «имущество», «стабильность» в контексте выбора родителя — не при них. Вообще.

Кирилл кивнул.

Алиса тоже.

— А третьи лица? — спросила она.

Кирилл сразу напрягся.

Анна Викторовна посмотрела на них обоих.

— Третьи лица, вовлеченные в развод или имущественный спор, не должны разговаривать с детьми о семейной ситуации. Ни прямо, ни через оценочные фразы. Это касается юристов, родственников, сотрудников, знакомых.

— Согласен, — сказал Кирилл.

Слишком быстро.

Алиса повернулась к нему.

— Тогда Инга больше не говорит с Варей о чувствах взрослых.

— Она и не говорила с ней специально.