Книга От друзей к возлюбленным, страница 124 – Салли Блейкли

— Мой увольнение было закономерным.

— Может быть, – говорит Рен. Мы идем дальше, и песок царапает мне щиколотки. – Но «Ново» не идеальна. Я знаю, ты отдала все этой компании. Всю свою жизнь. Но не только ты виновата в этой ситуации.

Его слова бьют меня прямо в грудь. Всю свою жизнь.

Я игнорировала знаки. Так отчаянно стремилась проявить себя, доказать всем, что тревожность больше не управляет мной. Я не замечала, что эта целеустремленность делала с моей жизнью, пока Рен не помог мне очнуться. Но потом, когда я потеряла его, стало только хуже: нужно было доказывать уже себе, что я на правильном пути. Я думала, что, если буду работать упорнее, все сложится как по волшебству. Но это было не так; моя самооценка зависела от успеха в студии. Личное счастье не могло появиться само собой. Я должна была строить его, но не стала. И жизнь продолжилась без меня.

Эта неделя принесла проблески прежней радости. Я ненадолго стала той Джони, что существовала за пределами «Ново». Думала, возвращение будет одной большой болезненной ложью, но оказалось не так. Впервые за много лет я взглянула на свою жизнь со стороны. Может быть, вмешалась какая-то космическая сила; не знаю, что еще могло бы меня побудить. Прозрение просто случилось, потому что это место – этот дом, этот пляж, эти люди, Рен – привело меня обратно к себе самой.

Но это больно. Отказаться от «Ново». Отпустить.

Я смотрю на Рена. Его взгляд прикован к песку.

— Я просто… У меня все было, понимаешь? У меня была работа, ради которой я так трудилась. Которую я любила, даже если это меня выматывало. А теперь мне почти тридцать, и что я собой представляю? Я сейчас не там, где должна была оказаться.

— У тебя все будет снова. И потом, мне кажется, «должна была» – это крайне субъективно, – говорит Рен с понимающей улыбкой.

Когда его карьера пошла не так, как у брата и сестры, их родители волновались. Потом, когда Рен стал успешен, его мама захлопотала о браке. Вечно что-то еще. Вечное беспокойство, растущее из любви, но превращающееся в разочарование. Однако проще размышлять так о чужой жизни, чем о своей.

— Я не хочу обесценивать твою боль, – говорит Рен, подталкивая меня в плечо. – Жаль, что меня не было рядом. – С минуту мы идем в тишине. Компанию нам составляют только бриз и мягкий шелест набегающих волн. Я чувствую, как Рен косится на меня перед тем, как спросить: – Почему ты мне не сказала?

Я втягиваю воздух и выдыхаю.

— Я только-только вернула тебя, – говорю я. Прошлая ночь наконец разбила скорлупу вокруг нас. – Все было так хрупко. И я эгоистка, но мне хотелось немного побыть счастливой.

— Я понимаю, – говорит Рен. Он кивает, на его челюсти ходят желваки, взгляд снова направлен в землю. – Но я не думаю, что мы такие уж хрупкие. Два с половиной года нас не одолели.

— Мы можем сесть? – спрашиваю я, неожиданно устав. От долгого ожидания этого разговора, от того, как скучала по Рену, от бесплодных попыток разобраться, как сказать то, что я имею в виду.

Рен идет за мной к участку песка посуше, опускается рядом. Предплечья лежат на согнутых коленях, ладони свешены между ними. Больше всего на свете я хочу прислониться к нему, позволить обнять себя, но я знаю, что это не может быть так просто.

— Извини, – говорю я полушутливым тоном. Рен озадаченно смотрит на меня. – Я не могла тебя не поцеловать.