Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 112 – Варвара Шестакова

Жизнь в этом доме как будто замерла на полпути. Андрей прошел в комнаты. Смятое покрывало в спальне, детская – с завалами игрушек, разбросанных на полу. Наш отъезд был похож на эвакуацию, словно нельзя было терять ни минуты, мы бросили все как есть: заварку в чайнике, игрушки, вещи. Элен ничего не хотела брать с собой. Там будет все и так, повторяла она, там будет все новое, зачем набивать чемоданы, зачем тащить с собой старую жизнь? От старой жизни мы бежали как от чумы. Элен бежала. Наверное, она боялась, вдруг что-то сорвется, не получится. Нужно было успеть уехать любой ценой, пока никто не передумал. Пока не закрыли границу. Пока… Миллион причин рисовал ее взбудораженный тревожный мозг. Чемоданы все-таки пришлось взять.

Андрей дошел до гостиной и опустился в любимое раньше рабочее кресло. Знакомый запах кожи щекотнул ноздри.

Разве нам здесь было плохо? – думал он и крутанул стул против часовой стрелки. Когда кресло вновь оказалось напротив стола, его взгляд упал на фотографию: Элен, молодая и беременная, с аккуратным округлым животиком смущенно улыбалась в камеру. Он даже не помнил, когда и как поставил ее сюда. А может, это было дело рук Элен.

Наконец Андрей выдохнул, встал с кресла и вспомнил, что пришел за документами и швейной машинкой Элен, уже долгие годы спрятанной в чехле, словно в древнем саркофаге.

В Новый год они собрались всей семьей за большим родительским столом, и понесся круговорот тостов, звон бокалов, оливье кончалось и снова возникало в салатнике, из-под елки хихикали довольные дети, Андрей ощутил странное радостное волнение. После третьего бокала шампанского жизнь вдруг стала легка и понятна, как в детстве. Куда-то улетучилась тревога, и все закружилось и завертелось в праздничном дурмане. Он слышал в полусне, как суетится его мать:

— Кушай, Андрюшенька, ты будешь «мимозу»? Я сделала ее специально для тебя!

— Спасибо, мама, я уже две порции съел, дождусь утку, – крутил он головой.

Его бабушка, восьмидесятипятилетняя, на редкость живая старушка, по всем канонам донимала его жену:

— Леночка, девочка моя, ты совсем похудела, не кормят вас, что ли, в этих Европах!

— Ну что ты, бабушка, не начинай! – вступался он за Элен, но та игриво его одергивала:

— Нет, что ты, Андрей, мне приятно, что твоя бабушка заметила мои старания!

Все было тепло, привычно, предсказуемо, странное спокойствие окутало его тело. Шальные мысли остались где-то позади. Франция, далекая Франция, а с ней и Люсьен казались миражом, фата-морганой, пьяной галлюцинацией.

Из телевизора забили куранты – неоспоримая традиция в доме его родителей.

— Листочек! Где листочек? – закричала Элен. И все оживились и забегали. Миша – одна нога тут, другая там – раздобыл листочек и карандаш. И Элен, раскрасневшаяся от вина, счастливая, вместе с детьми писала на листочке желание.

Интересно, что там? Чего же она желала? Давненько я у нее этого не спрашивал.

Но узнать написанное было не суждено, на десятый удар курантов она ловко поднесла листок к свече, тот запылал, как страшная улика, она сбросила пепел своих желаний в бокал и, торопясь, выпила их.

— С Новым годом! – завизжала Лиза, перекрикивая гимн.

За окном пронеслась пулеметная очередь фейерверков. Андрей приобнял жену за талию.