Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 72 – Варвара Шестакова

Да, сейчас они мало общаются, у него много работы, он постоянно засиживается в офисе, но первое время работа всегда отнимает кучу времени. Это нормально. Так думала она. Да, они почти не спят вместе. Странно, но сейчас она думала об этом с облегчением.

Еще недавно она не могла заснуть, пока он не вернется домой. Сейчас же ее собственная жизнь захватила ее с головой и потихоньку ослабила поводок, которым она была привязана к семье.

Предложение Светланы поучаствовать в декабрьском концерте заняло все ее мысли. Каждое утро теперь Элен примеряла свой страх. Она подходила к большому овальному зеркалу в тяжелой дубовой раме, в их прихожей прямо напротив двери, и бросала взгляд на отражение. Она смотрела на себя, стараясь сначала не вглядываться в лицо. Она рассматривала себя снизу вверх, и в каждом изгибе ее тела прорисовывался страх. Взгляд скользил по босым ногам, по лодыжкам, чуть более широким, чем ей хотелось бы. Ее все еще мускулистые икры хранили воспоминания о временах, когда в жизни был спорт, круглые коленки, бедра – не большие и не маленькие, такие, какие должны быть у женщины, родившей двух детей. Ее талия и живот – чуть мягкий, уже не девичий. Именно здесь жил страх, он сконцентрировался в районе солнечного сплетения, она чувствовала тяжесть внутри живота. Страх, словно дитя, чуть давил на ребра. Затем шла изящная линия груди. Она делала вдох, и уже не такая пышная как раньше грудь поднималась вверх, вместе с тревогой. Выдох – снова опускалась вниз – волна страха отступала. Думая о концерте, она дышала страхом. Вдох – выдох. Вдох – зачем ей вообще участвовать? Выдох – возможно, она сможет хорошо сыграть, ведь чисто гипотетически это не так уж и сложно. Но зачем? Взгляд поднимался выше. Теперь она смотрела на свои округлые мягкие плечи, накрытые длинными белокурыми волосами. За лето они выгорели на солнце и стали еще светлее.

«Ах, надоели», подумала она и небрежно собрала их в высокий хвост. Надо будет обрезать, полностью, покороче, первый раз в жизни. В детстве ей не разрешала мать, сколько ни упрашивала ее Элен. Это красиво и удобнее заплетать, волосы не лезут в глаза…

А затем – Андрей, он тоже не раз просил не стричь их, ему нравился ее классический женственный образ. Только сейчас она уже не спросит его разрешения.

Свой тщательный осмотр она заканчивала лицом. Элен заглядывала в глаза своему страху и видела там свое отражение. Широкие скулы, небольшой нос, чуть пухлые губы и сине-серые глаза. Она в целом неплохо выглядела для своих 36 с половиной. «У меня же все в порядке, ровно тридцать шесть и шесть». Ей так понравилась эта мысль, что она невольно рассмеялась сама себе. В уголках глаз запрыгали лапки.

В России она привыкла к плотному макияжу: слой тонального крема, румян, теней и коричневая тушь были ее ежедневной броней, так она камуфлировала свои чувства. Каждое утро начиналось с рисования хорошей погоды на лице независимо от погоды внутри и снаружи. Держать «хорошую мину при плохой игре» было одним из правил. Однако парижские осадки меняли ее привычки.

Проливной дождь, под который она попала, гуляя однажды со Светланой, так старательно целился в лицо, хоть она и укрывалась, что тушь не выдержала и погнала темные реки.

— Да, в Париже, как и в Питере, по осени всегда нужно брать с собой зонт, но он не влез в мою сумочку, – вздохнула Элен, уже сидя в кафе и вытирая салфеткой размазанную вокруг глаз краску.